Искусство чтения жизни, "душевное ДНК" и архетипическое/смысловое измерение индивидуальной биографии

[Выдержки]
[Астропсихология до/без астропсихологии] [ЭАП и архетипическая психология]
[Юнг] [Хиллман] [Корбен] [Хьюстон]    [Гленн Перри]    [Успенский]     [Дэвид Дойч]

[«Моё местечковое Я» vs. «мой» индивидуальный жизненный архетип]
[«Спонсор нашей жизни»] [Психологические идиосинкразии как проявление индивидуально-архетипической «ДНК»] [«Неизменяемые психопатологии и внутренние потенциалы»]




«Выбор вашей души плотно упаковывается в паттерн ещё до того, как вы рождаетесь.
Распаковывание этой парадигмы может занять целую жизнь…
Мы можем обратиться к интерпретации Корбена, опирающейся на
суфийскую мистическую литературу та’вил – искусство чтения жизни...
Осуществляя та’вил, "мы должны прочитывать явления
в направлении их истоков и принципов, их архетипа"»

(Джин Хьюстон. Расшифровывая даймона)

«…вы смотрите на листья и плоды, а затем проделываете путь обратно к корням,
не просто к любым старым корням, но зачастую к узловатым и изогнутым,
которые придали вам вашу уникальную и конкретную форму»

(там же)


Астропсихологическое предисловие Журнала "Третий Путь".
О "гуманитарных числах", или Ничего для глаз – только для ума.


1. "Даймон" как смысловая структура и астро-архетип.
Джин Хьюстон (Jean Houston, PhD) – доктор психологии и религиоведения, знаменитая исследовательница человеческого потенциала, автор 26 книг. В тексте, выдержки из которого мы приводим ниже, на языке юнгианской глубинной психологии и хиллмановской архетипической психологии фактически говорится о темах, которые самым непосредственным образом связаны с экзистенциальной астропсихологией (впрочем, за вычетом некоторых «литературных» украшательств и «поэтической» риторики).

При этом важно отметить, что «даймон» («ангел», «гений»), разумеется, не нужно здесь понимать в оккультистском и буквалистском ключе, т.е. как некое существо или хотя бы даже квази-существо. Совсем не об этом речь. Никто из архетипических психологов никогда ничего подобного и не имел в виду. «Даймон» – это наш индивидуальный жизненный архетип, т.е. чисто смысловой комплекс, состоящий из определенных устойчивых, в течение всей жизни повторяющихся, а иной раз даже и навязчивых тем и мотивов, сгруппированных вокруг одного общего смыслового ядра, сюжета или группы сюжетов.

Но в таком случае все это оказывается очень близко (практически уже на расстоянии вытянутой руки) к чисто эмпирической и индивидуально-ориентированной астропсихологии, идеи которой развиваются в нашем Журнале. Ведь существует немало натальных карт, в которых доминирующий архетип всей биографии очевиден чисто графически. Это в том случае, когда в карте рождения есть планета вблизи точки асцендента или точки МС (то есть планета, которая в час рождения находилась на горизонте или в зените). Не случайно даже на языке традиционной средневековой астрологии (во многом устаревшем и слишком буквалистском языке) такая планета, собственно, и называлась "genius bonus", т.е. "добрый гений/даймон/ангел".

Важно только отдавать себе отчет, что планета (материальное небесное тело как предмет астрофизики) – это всего лишь знак ("означающее") в семиотической системе ("тексте"), указывающий на соответствующее "означаемое", а не само это "означаемое". А вот это последнее – ничто иное, как наглядно не представимая, вне-физическая (но при этом вполне понимаемая, конкретная и постижимая ресурсами человеческого сознания) смысловая структура. Иначе говоря: астро-архетип.

2. Разный онтологический статус "даймона" и астро-архетипа.
При этом, однако, отметим одно принципиальное отличие между (а) тем, что-именно называют даймонами, скажем, те же Хиллман и Корбен (на которых ссылается автор статьи) и (б) тем, как в рамках ЭАП понимаются астро-архетипы. Это различие носит – ни много, ни мало – онтологический характер.

В первом случае то, что называют словом "даймон", принадлежит к "mundus imaginalis", т.е. к "миру когнитивного Воображения" (воображения в особом смысле, ведь речь не о субъективном фантазировании). Этот не-физический срез реальности (мир образов, "'alam al-mithal") для современных западных интеллектуалов в ХХ веке заново переоткрыл Анри Корбен (Корбин). «Прежде, нежели стать историей, вы были воображением», – говорит Джин Хьюстон.

Но то, что в рамках ЭАП называем словом "астро-архетип" мы, онтологически принадлежит совсем к другому, более "высокому" (или глубокому) измерению реальности. Это mundus intellectualis, или, иначе, мир платоновских Идей. Астро-архетипы (далее - АА), будучи чисто смысловыми структурами, не отягощены даже минимумом материальности, поэтому они не являются даже и образами "когнитивного Воображения".

Если вообще нужно определить АА на концептуальном языке именно Корбена (а это язык исламской и суфийской теософии), то тут мы, конечно, должны были бы говорить о "третьем мире" (а не о втором), о "вселенной чистых архангельских Интеллигенций" (Корбен; см. по ссылке). Другими словами, здесь уже нет ничего для глаз, в том числе и для глаз "когнитивного Воображения". Соответственно, это не уровень Мировой Души (если вспомнить уже неоплатоническую терминологию), – это уровень Мирового Ума/Интеллекта.

АА по самой своей сути не предполагают прямого созерцания, осуществляемого в чувственном или даже сверх-чувственном опыте, – они требуют для себя другой деятельности ума/сознания. Они требуют понимающей и осмысляющей, интеллектуальной, активности, т.е. речь может идти только о чисто герменевтической работе сознания. (Причем "герменевтической" не в старом средневековом значении "толкования символов" – один и тот же символ возможно толковать очень по-разному, сколь-угодно произвольно и насколько хватит фантазии – а в том значении, который термин "герменевтика" получает в ХХ веке у Гадамера, Дильтея [*] и т.д.: практика понимания смысловой структуры того или иного целого).

Непонимание настоящего онтологического статуса АА (а оно свойственно сегодня абсолютному большинству астрологов, многие из которых даже не задаются самим этим вопросом) иногда порождает вот такой, например, причудливый и нелепый взгляд на всю эту тонкую и глубокую область: «Каждый раз, когда вы можете поздравить себя с успешно выполненной работой, не забывайте поблагодарить Сатурна, ибо именно он дал вам задание, с которым вы так хорошо справились... Мало кто из нас сподобился бы сознательно призывать Сатурна в свою жизнь...» (А.Гуттман, К.Джонсон. Прикладная мифологическая астрология. Личное планетарное исцеление [2004]).


3. Астро-архетипы как гуманитарный сегмент чистых вне-образных объективных форм реальности.
В действительности же грамотное мышление о статусе реальности АА (т.е. адекватный и умный ответ на вопрос, в каком смысле они реальны) показывает нам, что АА существуют в том же смысле (и "там же"), в каком существуют числа, объективные числовые отношения, закономерности и структуры, чистые математические формы нашего физического мира, его физические законы и т.д. (сами законы, а не материальные объекты, поведение которых соответствует этим законам). Всё это – наглядно не представимые (но от этого не менее реальные) формы [1]. И "чистые" означает здесь, что они не отягощены материальностью и образностью.

Что касается АА, то они представляют собой, так сказать, гуманитарный сегмент того же самого измерения реальности. Поэтому и "состоят" они не из математических и логических отношений, а из смысловых тем, подтем, мотивов, сюжетов и т.д.
«Мы понимаем астрологию как определенный вид алгебры, поскольку она имеет дело с символическими элементами... Она определяет отношения между символами, конкретность которых условна, также как алгебраическая символика... И то, и другое формально символично и условно. Астрология и математика сами по себе лишены субстанциальной реальности, которая была бы с ними связана <т.е. материальной или даже конкретно-психологической реальности - И.Е.>», – говорит родоначальник современной астропсихологии Дейн Радьяр (см. Примечание 4 здесь).

(В дальнейшем в этом Журнале мы еще обязательно будем развивать и объяснять отдельные аспекты этой действительно непростой и непривычной для современного читателя темы).

И.Е.


***


Джин Хьюстон. Расшифровывая даймона [выдержки].
(Полный текст см. на сайте eroskosmos.org. Болд в выдержках мой).

«Мне бы хотелось поведать вам об одной из глубочайших идей, дошедших до нас из Греции и имеющих отношение к нашей природе, целям и судьбе... Как и во многих великолепных историях, в этом сказании зашифрованы необыкновенные сведения, донесённые до нас с помощью мощных метафор... Каждый жребий позволял выбрать жизнь при перерождении. Души поднимали свой жребий и выбирали образец жизни: то, кем и чем они будут в следующей жизни...

Эти образцы обеспечивали весьма различную участь душе: жизнь в богатстве, бедности, красоте, славе, здоровье или болезни, силе или слабости, мудрости или тупости. Смысл был в том, чтобы выбрать ту жизнь, которая приведёт к улучшению души…

В новой жизни, таким образом, нет воспоминания о процессе выбора, душа обретает новую жизнь, неся в себе образец (или паттерн), память о котором хранит спутник-даймон. Все души понесло к местам, где им суждено родиться, и они рассыпались по небу, как звёзды…

Платон использует термин «парадигма», или паттерн, для обозначения образца выбираемой жизни. Иными словами, выбор вашей души плотно упаковывается в паттерн ещё до того, как вы рождаетесь. Как отмечает в своей замечательной книге «Код души» Джеймс Хиллман, распаковывание этой парадигмы может занять целую жизнь: «Всю её можно воспринять одномоментно, но понять лишь постепенно»…

Не моя индивидуация, а именно индивидуация ангела, или даймона, или проводника, или сущностного «я» представляет основополагающую задачу: главное значение имеет именно моя самость энтелехии и её развёртывание. Моё местечковое «я» находится в служении этому даймону, распоряжаясь моей жизнью так, чтобы она способствовала его становлению…

Мы можем обратиться к интерпретации Корбена, опирающейся на суфийскую мистическую литературу та’вил – искусство чтения жизни. Корбен пишет, что, осуществляя та’вил, «мы должны прочитывать явления в направлении их истоков и принципов, их архетипа»…

Речь здесь идёт о том, как мы можем расширить видение своих жизней…

Этот сутевой, или сущностный, образ является предельным спонсором вашей жизни. Это значит, что всё, что происходит с вами в процессе личного развёртывания, вторично по сравнению с сущностной данностью этого образа в сердце.
Если развить идею Хиллмана, вы не являетесь в обязательном порядке продуктом вашей истории, тем, что сделали или не сделали по отношению к вам ваши родители, братья и сёстры, школьные учителя и события вашей ранней жизни [2].
Они служат лишь отражением и преломлением лучей первичного образа, а не творцом его. Прежде, нежели стать историей, вы были воображением. Образ есть зерно, содержащее душевное ДНК, а также мотивирующие силы, которые придают форму дереву вашего становления…

Каким образом можно пробуждаться для этого даймона-проводника, чьи особые потребности, называемые иногда симптомами или идиосинкразиями, направляют вашу жизнь к реализации заложенного в ней потенциала?
Мы не начинаем с ребёнка и его детских травм, которые затем влияют на то, во что превращается взрослый.
Напротив, мы начинаем с того, кто и что вы есть сейчас, в вашей полной зрелости: вы смотрите на листья и плоды, а затем проделываете путь обратно к корням, не просто к любым старым корням, но зачастую к узловатым и изогнутым, которые придали вам вашу уникальную и конкретную форму.
Именно в этих узловатых корнях вы обнаруживаете предвестников более зрелой личности…

Потенциально возможное не реализуется, пока человек не окажется готов воплощать свой гений…

Форма заключена в самом зерне…

Вместо изучения психологии развития нам стоит исследовать сутевую <видимо, сущностную – И.Е.> психологию, <константную, устойчивую> структуру характера, неизменяемые психопатологии и внутренние потенциалы таланта…

Я считаю: важнее всего остального отмечать расположение своих корней в небесах, в мире творения и архетипического паттерна, а затем открывать этот паттерн и его облик – не обязательно в нашем детстве, а на протяжении всей жизни…

Детское развитие является частью, но не обязательно представляет собой причину того, кто и что мы есть. А всё это, в каком-то смысле, было взращено в даймоне, в зерне, которое было ещё в Древней Греции, – в глубочайшем понимании того, кто и что обитает в нашей собственной глубине».

*** В развитие темы см. также следующие материалы:
Гуманитарная практика распознавания архетипических реалий.

Феноменология и герменевтика как чисто гуманитарные (смысловые) методы современной астропсихологии (Гленн Перри).

Астропсихология и глубинная психология: аналогии, которые больше, чем аналогии.

Астропсихология для скептиков, или Астропсихология с человеческим лицом.

"Современные философы об астрологии" [2003]. С комментариями философа и астропсихолога (2018).

Астрология, которую мы потеряли. Гурджиев об эмпирической и предельно индивидуальной астропсихологии.

Рене Генон о древней астрологии, о современной астрологии и о современной науке. ***

______________________

Примечания Журнала.
[1] ...Астро-архетипы существуют в том же смысле (и "там же"), в каком существуют числа, объективные числовые отношения... Всё это – наглядно не представимые (но от этого не менее реальные) формы.

1.1. Метафизические предпосылки физики и математики: "автономные неосязаемые сущности".
Важно понимать, что утверждение об объективной реальности чистых числовых соотношений и математических форм не имеет ничего общего с оккультизмом. Грамотные, тонкие и продуманные метафизические постулаты (от которых никуда не уйти) – это совсем не то же самое, что наивный буквализм и натурализм.
Совершенно понятно, что применительно к математическим структурам и физическим законам вопросы о "где" и "когда" их "местоположения" полностью бессмысленны. Но в том-то и дело, что сфера реального не ограничивается пространственно-временной локализацией. Поэтому, не впадая в оккультизм, мы вполне можем говорить об иерархии реальности, о ее разных уровнях, т.е., в конечном счете, о разных "мирах"...

Автора теории квантовых вычислений, оксфордского физика Дэвида Дойча, кажется, никто не упрекнет в оккультизме. Тем не менее, в его знаменитой "Структуре реальности" [1997] читаем:

«…сами законы физики нельзя отнести к физическим сущностям в том смысле, в каком к ним относятся камни и планеты. …А существуют ли абстрактные нефизические сущности [entities] вообще? Являются ли они частью структуры реальности? Меня здесь занимают вовсе не проблемы словоупотребления. Очевидно, что числа, физические законы и т.п. действительно в некотором смысле «существуют», и в некотором – нет. Подлинный вопрос состоит в следующем: как мы должны понимать такие сущности?

Какие из них являются всего лишь удобными словесными конструкциями, ссылающимися, в конечном счете, лишь на обычную физическую реальность? Какие из них – всего лишь преходящие особенности нашей культуры? Какие из них произвольны, как правила тривиальной игры, на которые нужно просто посмотреть? А какие, если такие вообще есть, можно объяснить, только приписав им независимое существование? Все, что относится к последнему виду, должно быть частью структуры реальности, как она определяется в этой книге, потому что это необходимо понять, чтобы понять все, что понято...

…абстрактные математические сущности… являются сложными и автономными. ...Поскольку мы не можем понять их ни как часть себя, ни как часть чего-либо еще, что мы уже понимаем, но можем понять их как независимые сущности, следует сделать вывод, что они являются реальными, независимыми сущностями.

Тем не менее абстрактные сущности неосязаемы. Они не дают ответной физической реакции так, как это делает камень… Математические сущности являются частью структуры реальности, поскольку они сложны и автономны. Создаваемая ими реальность некоторым образом похожа на царство абстракций, которое рисуют Платон и Пенроуз: будучи по определению неощутимыми, они объективно существуют...» (Глава 10. Природа математики; сс. 261-300; курсив авторский, болд мой - И.Е.).

1.2. Внутренняя метафизическая аксиоматика Разума vs. голый сциентистский рассудок и оккультные фантазии.
Читателю, который оказался в нашем Журнале впервые, возможно, покажется странным, но нам очень близка та предельно "рационалистическая" (в широком смысле) позиция, которую тут демонстрирует ученый. Ведь признание реальности "неосязаемых <чистых> сущностей" – это в данном случае необходимое требование, дедуцированное из самого Разума, из его собственных потребностей, – а не из внешних ему низкопробных и безответственных фантазий о Непостижимом Трансцендентном.

«У нас нет другого выбора, кроме как принять то, что непостижимые математические сущности тоже реальны, так как они возникают неустранимым образом в наших объяснениях постижимых сущностей» (Дойч, там же). Иначе говоря, метафизические постулаты – это не-обходимая (т.е. невозможно обойти и обойтись без нее) подоснова любого серьезного знания, как эмпирического, так и чисто рассудочного. Это, до- и вне-рассудочная метафизическая аксиоматика, на которую бодрствующий и внимательный Разум просто натыкается внутри самого себя.

Эпистемологический статус подобных истин – не тот же самый, что у научных гипотез. Ведь эти последние, будучи сугубо рассудочными построениями, всегда по определению обратимы и временны (завтрашнее объяснение одних и тех же данных рано или поздно сместит сегодняшее и покажет его несостоятельность, т.е. сделает именно то, что сегодняшняя гипотеза сделала по отношению ко вчерашней). А здесь перед нами, если угодно, "неизбежная гипотеза", т.е. гипотеза, которая больше, чем гипотеза. Это нечто более весомое: сама аксиоматика познающей активности, которую мы не-можем-не принять, если хотим понимать и объяснять эмпирически наблюдаемый мир.

В целом, мнимый парадокс тут заключается в том, что имманентные требования Разума ничем не обязаны узко-рационалистической современной сциентистской идеологии (а не только оккультистским произвольным фантазиям). Ведь разум – это совсем не то же самое, что всего лишь рассудок...

1.3. Пропасть между двумя видами знания об одном и том же.
...Но одно дело, когда кто-то утверждает автономное существование метафизических сущностей в конвенциональных рамках своей профессии (в данном случае – в рамках науки как специально организованной и социально легитимированной деятельности). Если этот кто-то уже сделал себе имя на чисто математическом или физическом поприще, то его дополнительные рефлексии "на досуге" (в русле уже философии науки) вполне санкционируются культурным мейнстримом как что-то любопытное и даже забавное. Ведь в конечном счете такие высоколобые рефлексии об онтологическом статусе абстрактных математических отношений и физических законов никого ни к чему не обязывают.

И совсем другое, когда вдруг оказывается, что всё то же самое, но на другой основе, может иметь отношение уже к реальным людям и их жизням, к чему-то смысловому и ценностному, а, значит, в конечном итоге и ко-мне-лично. И вот тут неизменно обнаруживается пропасть между профессиональным знанием и досужим философствованием с одной стороны, и жизненным, экзистенциально заряженным практическим знанием – с другой.

Одним из тех, кто в свое время честно и добросовестно эту пропасть преодолел, был Карл Густав Юнг. В следующем фрагменте проводится прямая аналогия между квантовой физикой и глубинной психологией.
«Объективная реальность требует математической модели <в современной физике - И.Е.>, и опыт показывает, что это требование основано на невидимых и непредставимых факторах... Мы должны, однако, постоянно иметь в виду – то, что мы подразумеваем под «архетипом», по сути своей непредставимо, но некоторые его проявления делают возможным его визуализацию, а именно – архетипические образы и идеи.
С подобной ситуацией мы сталкиваемся и в физике: существуют мельчайшие частицы, которые невозможно увидеть сами по себе, но исходя из их проявлений мы можем построить их модель. Архетипический образ, мотив или мифологема – это конструкции подобного рода… Если на основании наблюдений психология предположит существование определенных непредставимых психоидных <т.е. вне-психических, не доступных в прямом опыте, метафизических - И.Е.> факторов, она, в принципе, сделает то же самое, что физики, построившие модель атома» (К.Г. Юнг. О природе психического. С. 236-237).

[2] «…вы не являетесь в обязательном порядке… тем, что сделали или не сделали по отношению к вам ваши родители… и события вашей ранней жизни. …Мы не начинаем с ребёнка и его детских травм…».

(а) Детский личностный опыт, перинатальный опыт, наследственность и (б) априорные сущностные пред-настройки личности.
Отметим: здесь не отрицается влияние детского опыта на формирование нашей индивидуальности, – здесь предлагается более широкая, объемная и глубокая перспектива, из которой можно увидеть в том числе и детские травмы. "Под" (а) ранним опытом находится (б) более глубокая смысловая структура, некие первичные, сущностные пред-настройки личности.

Причем такую структуру Хьюстон, Хиллман и др. помещают не в каком-то еще более раннем опыте (перинатальном, например), – речь идет о полностью априорной (до-опытной) структуре. «В новой жизни, таким образом, нет воспоминания о процессе выбора, душа обретает новую жизнь, неся в себе образец (или паттерн), память о котором хранит спутник-даймон», – комментирует Хьюстон платоновскую метафору. «...<детские травмы> служат лишь отражением и преломлением лучей <более> первичного образа, а не творцом его».

Иначе говоря, (а) и детские, и перинатальные возможные травмы тоже не полностью случайны, – не случайно, что именно у этого индивида они именно такие, а не другие (а у другого – другие). Потому что они как раз реализуют, "иллюстрируют", "озвучивают" и "раскрашивают" (б) ту самую более первичную/фундаментальную чисто смысловую (архетипическую) конфигурацию.

И в результате (б) всё абстрактно-смысловое (т.е. всё то немногое "литературно-сюжетное" – и при этом индивидуально-объективное, не нафантазированное! – что есть в наших жизнях и личностях; хотя эту аналогию и не стоит переоценивать) – всё это абстрактно-смысловое становится (а) конкретно-психологическим. Речь, таким образом, о том, что (б) типологические (архетипические) темы, мотивы и сюжеты воплощены в (а) тех или иных конкретных детских травмах. Одни сюжеты – в одних травмах (у одного индивида), а другие – в других (у другого) и т.д...

И тут самое время вспомнить одного из 2-3 наиболее серьезных астропсихологов современности (их еще совсем мало сегодня, серьезных, на самом-то деле), дипломированного психотерапевта и президента Ассоциации Астрологической Психологии (AAP), Гленна А. Перри:
«Не хочу утверждать, что эти мрачные бессознательные патогенные представления – личные мифы – определяются только детским опытом. Как астрологи мы знаем, что познавательная структура (гороскоп) существует априори каким-либо детским влияниям. Соответственно, события внешней жизни не столько причина, сколько результат предсуществующей психической <лучше было бы сказать "архетипической/смысловой" - И.Е.> структуры. Как внутри, так и снаружи» (Г. Перри. Астрология как диагностический инструмент).

О том же и Хьюстон: «Детское развитие является частью, но не обязательно представляет собой причину того, кто и что мы есть. А всё это, в каком-то смысле, было взращено в даймоне, в зерне, ...в глубочайшем понимании того, ...что обитает в нашей собственной глубине».

Более того, мы здесь пойдем дальше и скажем, что с астропсихологической точки зрения (а) наследственность (эту "священную корову" современной науки и неправомерную затычку в каждой исследовательской бочке) необходимо либо точно так же понимать как неслучайный материал, по-своему "озвучивающий" и реализующий (б) предданные архетипические смыслы, – либо, наоборот, как вторичный и чисто внешний фактор по отношению к индивидуально-архетипическому ядру личности. Такого подхода к наследственности просто требует сама внутренняя логика теории астро-архетипов, если мы хотим быть последовательными, додумывать эту тему до конца и воспринимать ее всерьез.
Ту вторую точку зрения в свое время развивал, например, П.Д. Успенский: «Почему, например, у детей появляются странные тенденции, противоречащие окружающим обстоятельствам, совершенно новые для окружающих их людей? Это происходит по-разному. Тенденции, которые изменяют жизнь и идут в неожиданных направлениях, могут быть достаточно сильными, тогда как в наследственности для них нет никаких объяснений. Как я часто говорил, идея наследственности в человеке не работает. Это фактическая идея. Она работает в собаках и лошадях, но не в человеке... Вот почему в большинстве случаев получается, что родители не понимают своих детей, и дети не понимают своих родителей. Они никогда не могли бы в полной мере и правильно понять друг друга, потому что они совсем различные люди, незнакомые друг для друга, которым просто случайно довелось встретиться на определенной станции и затем снова пойти в различных направлениях» (П.Д. Успенский. Совесть: поиск истины).

[...Между делом коснемся и другого аспекта этой темы. Важная оговорка Перри: «Что чрезвычайно существенно, однако, это то, что мы не оказываемся жертвой астро-детерминистского мышления, передавая клиенту (или обществу) идею, что личностные проблемы – это следствие планетарных конфигураций. Невротичность присуща представлениям, а не гороскопам. Поскольку это так, в центре нашего внимания как консультантов оказываются неадекватные, дисфункциональные и саморазрушающие представления, возникающие из врожденной личностной структуры, отраженной в карте рождения и усиленной последующим опытом» (там же)].

[*] О герменевтическом проекте Вильгельма Дильтея (описательная психология) подр. см. Примечание 8 здесь.

______
Астропсихологическое предисловие и примечания:
© Игорь Ефременков.
Перепечатывание, распространение, цитирование и использование авторских материалов Журнала в любом виде не возбраняется. Активная ссылка на Журнал обязательна.

cross-ld

ФУНКЦИЯ ФИЛОСОФИИ

[ из "дисклеймера" к книге Нидлмана "Сердце философии" ]
~ • ~ • ~

… В человеческом сердце есть острая тоска, питаемая лишь подлинной философией. Без этого питания человек умирает точно также, как если бы он был лишён пищи или воздуха. Но эта часть человеческой психики неизвестна и не почитается в нашей культуре. Когда она прорывается в наше осознание, она либо игнорируется, либо расценивается как нечто другое. Ей дают неправильные названия; о ней не заботятся; её подавляют. И постепенно, она может уйти вообще и никогда уже не вернуться. Когда это происходит, человек превращается просто в вещь. Уже неважно, чего он добивается или переживает, неважно, в чём он счастлив или чему он служит, фактически, он утратил свою единственную подлинную возможность. Он мёртв.

Страх такой внутренней смерти уже начал всплывать в восприятии современного мира. В спокойные моменты, отдельный человек чувствует страх этого внутреннего умирания и видит, что все прочие страхи его жизни — его физические и психологические страхи — никоим образом с ним не связаны. И в то же время он ощущает — вместе с этим страхом — страстный зов или любовь, неизвестные ему в обычной жизни. Он видит, что ни одно из других чувств и влечений в жизни — к его семье, работе, возможно, даже своему Богу — никак не связано с этим стремлением к чему-то, что он даже не может назвать. И он задаётся вопросом, чем он может исцелить это глубинное разделение в себе между стремлением к бытию и своими психо-социальными потребностями. Ни обычная религия, ни терапия, ни социальная деятельность, ни путешествия, ни работа, ни искусство не способны соединить эти две фундаментальные мотивации внутри него. Но это восприятие присутствует в нём лишь в подобные особые моменты, когда же человек возвращается к своим повседневным делам, осознание этого разделения внутри него забывается.

Что же поможет ему вспомнить? Поскольку абсолютно необходимо, чтобы он вспомнил эту истину о самом себе. Иначе он будет поглощён внешними силами природы и общества. Он будет "жить" всеми теми эмоциями, мнениями, обязательствами, ужасами, обещаниями, программами и конфликтами, составляющими ежедневную жизнь каждого человеческого существа. Он забудет, что внутри него фактически существуют две отдельные жизни и что эти в корне отличные жизни необходимо каким-то образом соотнести друг с другом. Он будет стремиться к счастью, к творчеству, любви, высшему служению; к пониманию, здоровью, целостности, безопасности, веселью, страстной вовлечённости — но ничто из этого для него не будет возможным в состоянии такой метафизической забывчивости. До тех пор пока он не помнит реальной двойственной структуры своего бытия, он сам и жизнь вокруг него будут создавать лишь ткань иллюзии.

Функция философии в человеческой жизни заключается в том, чтобы помочь человеку вспомнить. Никакой другой задачи у неё нет. И всё из того, что гордо зовёт себя философией, но не служит этой функции — попросту не философия.

Но современный человек отклонился от философии настолько далеко, что он уже даже и не знает, какого рода должно быть это воспоминание. Мы думаем о памяти лишь как о внешней ментальной функции, поскольку само переживание глубинной памяти испарилось из наших жизней. Поэтому я прошу вас не сверяться по словарю или современным психологическим текстам для разъяснений о воспоминании. Это не что-то, что возможно определить с самого начала; смысл его будет проявляться по мере продвижения — это я обещаю.

И есть ещё нечто другое, что я должен озвучить здесь с самого начала — как некий дисклеймер или даже предупреждение. Философия не является ответом на что-либо. И также, с другой стороны, это не просто техника по задаванию вопросов и критике посылок. Философия не служит для того, чтобы умничать. Она не холодна. Не враждебна. И в то же время, она лишает покоя, тревожит. Более того, то беспокойство, которое она приносит с собой, уже никогда не исчезнет, ему никогда не будет конца. Почему? Потому что, не успеет человек вспомнить, как он тут же забывает. И следовательно, вновь и вновь, ему необходимо напоминать — а подобные напоминания бывают далеко не всегда приятны.

Collapse )

Аскеза сознания, «университет» vs. «богема» , «сказки математической физики»

[Естественно-научное vs. "гуманитарное" знание]   [Борьба за дух]   [Необходимость новой парадигмы познания]
[Штейнер]   [Свасьян]
[Рубрика «Как сам написал»]   [Выдержки]

< Окончание выдержек из работы философа Карена Свасьяна "Книга - Мистерия" (1993 г.). Начало см. здесь и здесь. Заголовки в < > и болд мои. >



«...Его терминологический слух, воспитанный на привычно философских
и естественнонаучных понятиях, отказывается иметь дело с подобными сказками.
Как будто не он почтительно замирает перед сказками математической физики
с её «волновыми пакетами», «черными дырами» и «очарованными частицами»!»
(К.А. Свасьян)


*

<Методологическая процедура феноменологического «эпохэ» как реально практикуемая аскеза сознания>
<…> Когда впоследствии Витгенштейн и многие вслед за ним назовут философию "болезнью языка", то – за вычетом отдельных нигилистических передержек этого диагноза – проблема будет схвачена здесь в самой своей сути. Именно болезнь языка: масса непережеванных понятий и категорий, расстройство мозговых желудочков, терминологический понос; что, как не воздержание и голодную диету, предписывает в таких случаях врач!
Воздержание от всех догматических употребляемых терминов и суждений, великий логический пост сознания, волящего быть именно со-знанием, а не номенклатурным автоматом, мечущим комбинации слов – вот что значит беспредпосылочность, осуществленная в прологе к "Философии свободы" <т.е. в докторской диссертации Штейнера, изданной в 1892-м году под заголовком "Истина и наука">.
Говоря по аналогии: праксис монашеской аскезы, перенесенной с тела на мысль, но не как самоцель, а как временное средство терапии; современный гносеолог – подвижник мысли, очищающий ее от дурных терминологических страстей…

<…> Говоря конкретно: я не знаю ни что есть опыт, ни что есть идея, и уже по цепной реакции весь философский глоссарий, усвоенный мною с университетской скамьи: внешнее и внутреннее, субъективное и объективное, сущность и явление, случайное и необходимое, причинность, цель, вещь в себе, свобода воли, материя, дух, душа, тело, субстанция, акциденция, апперцепция; все это я лишаю временно права голоса, не потому что сомневаюсь в значимости этого вообще, а потому что хочу сам мыслить их, а не быть у них в дураках или в гениях (это уж как повезет).

Да, сознание мое не должно оставаться пассивным экраном, на котором автоматически возникают всевозможные сочетания понятий и представлений, так что мне приходится лишь исполнять роль прилежного оператора, прикидывающегося... "мыслителем". Условие вполне однозначное: каждое из перечисленных выше понятий может быть допущено в мое очищенное сознание только после того как я приобрету соотвествующий ему опыт. Таково единственное по существу правило, которое я вынужден принять, если намереваюсь мыслить сам, а не потому, что случайно научился этому; только тогда может философия перестать быть болезнью языка и стать действительным познанием.

Разумеется, из сказанного никак не следует, что правилу этому следует подчиняться с тупой педантичностью буквоеда; в живом праксисе становления мысли его придется нарушать едва ли не на каждом шагу. Но, даже нарушая его, важно помнить: если я по случаю употребляю термин или высказываю суждение, не имеющее пока за собой опытной основы, то делаю я это не слепо, а вынужденно и скорее всего эвристически – в кредит будущему опыту и как бы в накликание его.

<Борьба за дух: «университет» vs. «богема»>
<…> Естественнонаучное познание со второй половины XIX века солирует в концерте мировоззрительных дисциплин, и не считаться с ним, отдаваясь давно изжитым навыкам метафизических или мистических умозрений, значило бы выпасть из ритма исторических модификаций. Так с одной стороны.
С другой стороны, все очевиднее проступала угрожающая тенденция одеревенения этого познания в материалистическом толковании; становилась обычной картиной ситуация естествоиспытателя, способного на великие открытия и жалкие их интерпретации (случай Геккеля), причем с внешней популярной точки зрения интерпретации выглядели настолько прилипшими к открытиям, что возникла иллюзия их органического единства.

Вставала неизбежно порочная альтернатива: либо впрягать естествознание в ярмо материализма, либо же, не приемля материализма, дискредитировать и естествознание; водораздел между "университетом" и "богемой" расщеплял в этом пункте единство культурной жизни на две бессильно тягающиеся друг с другом половины.
Несомненным было одно: борьба вокруг естественнонаучного познания оборачивалась борьбой за дух, где духу предстояло либо углубить данные научного материализма до нового выхода в духовное (но уже не поэтически-духовное, а научно-духовное), либо же самому застрять в этих данных и патологически принимать себя за... свойство высокоорганизованной материи.

<Метод Штейнера: «душевные наблюдения по естественнонаучному методу»>
<…> Гартман подчиняет эмпирику наблюдения спекуляции, т.е. чисто априорному умозрению, в итоге, все тому же обремененному предпосылками мышлению, которое с такой же экзистенциальной отчужденностью обрабатывает теперь физические данные, с какой прежде (скажем, у Декарта или Спинозы) оно обрабатывало данные метафизические.
Этой спекуляции Штейнер противопоставляет душевное наблюдение, или чисто внутреннее переживание мыслительного процесса, описываемое на естественнонаучный лад. Метод исключительный не только по новизне, но и по экзистенциальной надежности; нам удалось бы, пожалуй, на мгновение приоткрыть всю его неповторимость, если бы мы прибегли к скрещению двух несколько неожиданных аналогий.

Надо представить себе Галилея, который переключил бы внимание с факта, скажем, падающих тел на процесс собственного мышления и делал бы свое дело чисто по-галилеевски, нисколько не считаясь с кантианскими окриками, как не считался же он и тогда с окриками схоластическими, предоставляя самому объекту раскрывать свою природу.
И надо представить себе, с другой стороны, Мейстера Экхарта, который в самой углубленной точке своих "Проповедей" вдруг перешел бы с темы Глубины и Молчания на... основной биогенетический закон и соответственно изменил бы стиль и форму изложения.

<…> Отсюда вытекает очевиднейшее условие: не спорить, а проверять; все возражения дипломировенных философов против "Философии свободы" обречены на бессмысленность до тех пор, пока в основе этих возражений будет лежать не эмпирическая уверенность в лично пережитом, а пустое бряцание рационалистическими кимвалами.

<«Нелепейшие головоломки» мышления, запертого в черепной коробке>
<…> Позитивизм оттого и ставит мысль на костыли чувственности, что, стремясь во всем держаться опыта, догматически сводит опыт только к чувственным данным. Между тем суть философского критицизма состоит как раз в том, чтобы не принимать ничего на веру без предварительного прогона через контроль сознания. Этот критицизм, потопленный Кантом в бесчисленных уступках догматизму, был впервые во всем объеме реализован штейнеровской феноменологией мысли.

<…> философам, вознамерившимся защищать в этой нечистой игре права чистого разума, приходилось биться над нелепейшей головоломкой, достойной самого решительного психиатрического вмешательства: если вещь находится "вне" головы, а мысль "в" голове, то каким образом обеспечивается выхождение мысли "из" головы и вхождение ее "в" вещь? [*]. <…> Мысль – безнадежно отчужденная от мира и запертая в черепной коробке – оставалась попросту не у дел.

<Общее слепое пятно теории естественного отбора и теории творческой эволюции (Бергсон). «Метафора или факт?»>
<…> Когда мы силимся понять какой-нибудь рукотворный предмет (так называемый артефакт), мы знаем, что понять его значит понять его устройство. Что же, однако, представляет собою само это устройство, как не опредмеченную в нем мысль сотворившего его мастера! Часовой механизм – это мысль часовщика, объективированная в вещь; понять эту вещь и значит понятийно извлечь из неё реализованную в ней мысль.

Но перейдем теперь от вещей искусственных к вещам естественным: что значит мысленно пережить, понять камень, растение, любой природный факт? Опять же понять их устройство, и, стало быть, опредмеченную в них мысль, на сей раз, впрочем, не человеческую, как в случае с часовщиком, а космическую, ту самую, которую мы смутно предполагаем всякий раз, говоря о «творческих силах природы».

Но творческие силы природы, что это – просто расхожая метафора или факт? Увы, мы избегаем вопроса, растянувшись в шезлонге удобнейшего рассудочного резонерства; мы говорим себе: «просто творческие силы природы – вот и всё» – на этом «вот и всё» лопается, как мыльный пузырь, вся наша познавательная активность, будь мы рядовыми философами или философами всемирно прославленными, вроде автора знаменитой «Творческой эволюции», умудрившегося написать талантливейшую книгу без единого намека на то, кто же собственно творит в этой эволюции и что здесь собственно творится.

<Бессознательный оккультизм естественных наук>
<…> Но давайте представим себе иную картину, когда опыт мысли, столкнувшейся с «творческими силами природы», не пробивается к конкретному переживанию, а останавливается на упрямо-трусливом «вот и всё».

Представим себе, что такому остановившемуся философу попадает в руки мистическая литература, скажем Дионисий Ареопагит. «Что за чушь!» – воскликнет он, пробежав глазами несколько страниц.
«Блаженны, – воскликнет он в лучшем случае, – все верующие в этих Ангелов, Архангелов, Архаев и прочая!». Его терминологический слух, воспитанный на привычно философских и естественнонаучных понятиях, отказывается иметь дело с подобными сказками. (Как будто не он почтительно замирает перед сказками математической физики с её «волновыми пакетами», «черными дырами» и «очарованными частицами»!).
Спору нет: для него это именно сказки, вот и всё. Но представим себе теперь, что ему удалось бы раскантианизировать свою мысль и проработать её в духе «Философии свободы».

Тогда «творческие силы природы» предстали бы ему не в заколдованном круге познавательного дезертирства, а как изумительное и неназванное переживание мысли, в котором он опознал бы объективное присутствие Космических Сущностей.
Вот тут-то и ахнул бы он, наткнувшись на Дионисия Ареопагита: «Так вот оно что! Да это же то, что я пережил мысленно и для чего не смог подыскать соответствующего философского понятия!».

Философия и естествознание трансформируются тут в духовную науку, которая нисколько не противоречит физическому эксперименту, но напротив как раз углубляет его до сущностного самообъяснения. Ведь фактически и по существу любой физик, геолог, биолог, естествоиспытатель практикует уже  бессознательный оккультизм, или, выражаясь с крупицей мольеровской соли, говорит, сам того не ведая, прозой.

Вопрос в том, будет ли его мыслительный уровень соответствовать уровню его экспериментальной или теоретической техники. Иначе, предпочтет ли его мысль позитивистическому шезлонгу путь «Философии свободы»?
Если да, то только это и станет настоящей победой над материализмом и самореализацией познания. Если же нет, то всё равно: оккультизм, выгнанный через дверь, влезет-таки через окно, на этот раз в уродливейших формах. Смятенные физики заголосят-таки о «рудиментарной сознательности элементарных частиц», а их не менее смятенные коллеги–биологи и вовсе станут пропадать на  сеансах «трансцендентальной медитации». <…>



__________________________________
Примечания журнала "Третий путь".

[*] ...биться над нелепейшей головоломкой: ...каким образом обеспечивается выхождение мысли "из" головы и вхождение ее "в" вещь.
Здесь речь о чисто эпистемологической проблеме, в рамках картезианского дуализма принципиально неразрешимой, ведь если условно-методологически мы заранее полностью отделили мир "голов" от мира "вещей" (т.е. дух от материи), то их реальное соединение мы уже никогда не объясним, – как бы остроумно и многословно мы ни упражняли свое сознание.
Но еще более нелепо выглядят онтологические последствия того методического шага: так называемая "проблема" доказательства существования внешнего мира (и даже "проблема" самого его существования!), всерьез занимавшая умы философов как в Новое время, так и в академических рамках современной аналитической философии.
Удивленно задумаемся вместе с Хайдеггером над его "почему":
«"Проблема реальности" в смысле вопроса, есть ли в наличии и доказуем ли внешний мир, обличает себя как невозможная, не потому что она в порядке следствия ведет к неразрешимым апориям, но потому что само сущее, стоящее в этой проблеме темой, подобную постановку вопроса как бы отклоняет. Доказательству не подлежит, что – и как – "внешний мир" наличен, но показать надо, почему присутствие как бытие-в-мире имеет тенденцию сначала "теоретико-познавательно" хоронить "внешний мир" в ничтожестве, чтобы лишь потом через доказательство заставить его воскреснуть». (Бытие и время, с. 206; курсив наш - И.Е.)


«Время человеческого совершеннолетия». Воспитанный вкус и современные требования к ветхим смыслам

[Современный тупик познания]   [Раздвоенность/разорванность современного сознания]  [Сциентистское и религиозное мировоззрения]   [Оккультное «что» vs. «оккультное» «как»]  [Необходимость новой парадигмы познания]
[Кант]  [Штейнер]
[Рубрика «Как сам написал»]   [Выдержки]   [Свасьян]

< Продолжение выдержек из работы философа Карена Свасьяна "Книга - Мистерия" (1993 г.). Начало см. здесь. Болд в выдержках мой >



«...сегодня Божественное ищет в нас сотрудничества, а не рабства»
(К.А. Свасьян)

«...сидеть в позе лотоса и уповать на тысячелетних тибетских махатм –
значит проморгать не только злобу дня, но и сам «Тибет»,
который нынче легче отыскать в Москве, Женеве, Нью-Йорке, чем в Гималаях»
(он же)

*

<…> Таков шаблон восприятия современного человека: бездну он способен видеть только там, где факт бездны предварен рекламой бездны и до осточертения заболтан самим словом «бездна», иначе говоря, если вы притязаете на знакомство с бездной, то, как минимум, будьте любезны трубить об этом на каждом углу либо – по максимуму – стреляйтесь, как Генрих фон Клейст, морите себя голодом, как Гоголь, идиотически лепечите, как Бодлер, или режьте себе ухо, как Ван Гог. Очевидно, нам недостает какого-то более мужественного, более воспитанного вкуса, чтобы разом осознать, что можно не делать всего этого, да, именно не делать всего этого, и быть специалистом по таким безднам, которые и не снились видавшим виды декадентам.

Надо понять: есть оккультное «что» и есть оккультное «как», соединяемые в оккультном «кто». «Что» оккультизма, безотносительно взятое, – кодекс вневременных оккультных «истин», усваиваемых адептами всех времен и всех мастей, некое трансцендентальное единство оккультного синтаксиса, где какое-то священное изречение произносится соотечественниками Мэрилин Монро или Иосипа Броз Тито с такой же непреложностью, как оно произносилось соотечественниками Шуппилулиумы или Касиапататагаты.

Эта прикинувшаяся добродетелью душевная и умственная лень, позволяющая первому встречному высокомерно отмахиваться от Гегеля и без малейших колебаний зачислять себя в штат «знающих» – мошенническое «знание», не удостоверенное никаким «познанием», – навсегда останется прибежищем всякого рода одержимых манипуляторов с темным личным и сверхличным прошлым и толпы бездарных фанатиков, по чистой случайности поклоняющихся не какому-нибудь длинноволосому эстрадному истукану, а… Кришне; настоящая оккультная «хлестаковщина», после которой невольно станешь зажимать нос при одном упоминании слова «оккультизм» (кто подсчитал бы, какой ущерб был причинен действительно оккультному познанию этим массовым гипнозом вокруг оккультного «что» и скольким достойным умам, самостоятельно приблизившимся к порогу духовного мира, пришлось и все еще приходится брезгливо избегать соприкосновений с «оккультным» во спасение собственного достоинства! – вспомним трагические судьбы величайших христиан, так и не опознавших в себе христианства и берущих сторону «отступничества», дабы не оказаться причастными к смраду стадного христианства: Юлиан, Фридрих II Гогенштауфен, Ницше; вспомним жестокие колебания Гете, готового прослыть «атеистом», «язычником», даже «магометанином», лишь бы спасти себя от назойливо предлагаемого ему христианского «партбилета»).

<…> Оккультизм – допустив, что этот навылет дискредитированный термин поддается еще регенерации – начинается с оккультного «как»…

<…> И уже с какого-то (датируемого, разумеется, не определенным годом, ни даже определенным столетием, настолько неуловимо действуют силы исторического пресуществления) момента оккультизм этот выступает как препятствие, как тормоз, как яд. Ибо на что собственно он, способный еще стимулировать какого-нибудь неоплатоника, мог бы претендовать в случае какого-нибудь, скажем, картезианца?
Декарт, обращенный в буддизм, – тема, настолько нелепая, что для допущения ее пришлось бы заподозрить среди авторов Книги Судеб наличие какого-то Эжена Ионеско: спрашивается, что выиграла бы от этого современная наука и что буддизм, не говоря уже о самом виновнике неразберихи?

Говоря со всей решительностью, не Декарту – раз уж на то пошло – пристало бы обращаться в буддизм, а скорее уж какому-нибудь буддисту в картезиантство, чтобы силою внутреннего гнозиса спасти само картезианство от рассудочной склеротизации, а буддизм – от вырождения в моду и средство оболванивания.
Рудольф Штейнер высказал это в достаточно радикальном и отнюдь не чисто фигуральном смысле: живи среди нас ученик Вьясы, Капилы, Шри Шанкара Ачарии, он изучал бы уже не Санкхью и Веданту, а Фихте, Шеллинга, Гегеля; только такой соритмичной Духу Времени цепью метаморфоз и обеспечивается правота и правомерность оккультизма; сидеть в позе лотоса и уповать на тысячелетних тибетских махатм – значит проморгать не только злобу дня, но и сам «Тибет», который нынче легче отыскать в Москве, Женеве, Нью-Йорке, чем в Гималаях.

<…> Резонанс случившегося загремел уже спустя десятилетия, и отнюдь не только в системах так называемых «кантианцев», но в умонастроениях века (прошлого и нашего): когда можно было шесть дней на неделе резать лягушек и утверждать, что любовь, чувство чести, патриотизм – это всего лишь химические реакции, происходящие в мозгу, а на седьмой день посещать церковь и невинно потуплять взор (совсем как Том Сойер перед своей тетушкой Полли) – это был Кант; или когда можно было объяснять человеческое поведение по модели собачьего слюновыделения и одновременно почтительно верить в Бога – это тоже был Кант; или наконец когда стало возможным «познавательной» частью мозга изобретать всякие бомбы, а «моральной» частью сокрушаться их взрывам (случай Оппенгеймера – имя же им легион) – это снова и снова был Кант.
Человеческая мысль пережила на своем веку много падений; такого она не знала никогда. Налицо оказывался не только абсолютный тупик познания – …налицо была и абсолютная перспектива морального лицемерия…

<…> Тоска по оккультному бередит все затерзанное позитивистическими представлениями тело Европы, и каждый раз мысль вынуждена искать опору в прошлом: в буддизме, в христианской мистике, в маго-мифических свечениях неоплатонизма, в потугах реанимации древних обрядовых жестов. Даже сильнейшим умам века (Баадер, поздний Шеллинг) приходится оборачиваться вспять, ища исхода из нового пленения мысли.

<…> Наше время – время человеческого совершеннолетия, и единственная необходимость, которая нынче давит на нас со всех сторон – это необходимость быть свободным. Свободным от всего, что так и норовит прилипнуть к нашему сознанию, как шкура убитого кентавра, и выдавать себя потом за нас самих – все равно в «моральной» ли маске или в «аморальной», как «божественная» ли истина или «дьявольский» соблазн. Старые, излинявшие этикетки, приличествовавшие ветхому Адаму, в пристуствии нового Адама цена им грош.
Ибо нет уже ни морального, ни аморального, ни божественного, ни дьявольского в прежнем смысле; есть испытание свободой и облечение в свободу, от которого только и зависят нынче судьбы всех этих ветхих смыслов.
Упустить эту ось, исходить из вчерашних незыблемостей, значит отдать себя во власть нелепостей и парадоксов, когда ищешь что-то не там, где потерял, а там, где светло; барон Мюнхгаузен, силящийся извлечь себя из болота за собственный парик и даже удостаивающийся за это «нобелевских премий» – вот непригляднейшая имагинация нас самих, не желающих облачиться в свободу и продолжающих уповать на каких-то «хозяев».

Увы, вчерашние «хозяева» – все без исключения – становятся сегодня идолами там, где мы продолжаем оставаться рабами. Скажем популярнее: еще вчера само Божественное не зависело от того, как относились к Нему «рабы Божьи», сегодня Божественное ищет в нас сотрудничества, а не рабства, …пусть даже мы при этом …знаем назубок все 354 тома Рудольфа Штейнера.
…Что ж, не нам занимать опыта по части искажений, извращений, опошлений: двухтысячелетняя история христианства, дружными усилиями трансформированного в антихристианство, стоит за нашими плечами…
Там одинокий непонятый Павел, задающий единственно верный тон всем двум тысячелетиям христианства: «К свободе призваны мы, братия!» (Гал. 5, 13) – по какому же фальшивому инструменту настраивались эти тысячелетия! Тут одинокий непонятый Штейнер, еще раз в преддверии третьего тысячелетия с неслыханной силой воскрешающий тот же тон – и что же дальше?

Успокоимся: повтора больше не будет. Будет либо музыка, сделанная этим тоном, либо… скрежет зубовный. Не в наших силах решать эту дилемму глобально. Но в наших силах решать ее индивидуально.

<Окончание материала: Аскеза сознания, «университет» vs. «богема» и «сказки математической физики»>


«Защитить философию от позитивистского маразма». Мыслить самому, или Жесткая альтернатива…

[Рубрика «Как сам написал»]   [Выдержки]
[Свасьян]  [Штейнер]  [Гете как феноменолог]  [Гуссерль]
[Философия и опыт / самостоятельное мышление]  [Философия и здравый смысл]  [Философия и философия]


«Философия все еще интересует меня
почти лишь как переживание отдельного человека…»

(Рудольф Штейнер)

«Повсеместно царит страх перед… активным мышлением»
(он же)

Фрагмент работы одного из последних русскоязычных философов современности, Карена Араевича Свасьяна (р. 1948 г.). Работа была написана в 1993-м году и называется "Книга - Мистерия"; публиковалась в качестве предисловия к "Философии свободы" Рудольфа Штейнера (ей она и посвящена), а также в авторском сборнике "Растождествления"...
Вставки в < > и болд - мои.
И.Е.
*** 

<Мышление как техническое оперирование знаками vs. мышление как непосредственное переживание>
<…> Итак: учись самостоятельно мыслить. Это значит: войди в контакт с собственной мыслью, переживи ее непосредственно в самом себе – можно было бы сказать, ощути ее, как ты ощущаешь тончайшие перемены собственных душевных состояний.
Оставим в стороне всякую ученость и образованность и попытаемся понять, о чем идет речь, руководствуясь просто вниманием и силою здорового суждения. Что мы делаем, когда полагаем, что мыслим? В лучшем случае последовательно и осмысленно комбинируем понятия и термины, в худшем – просто нанизываем друг на друга слова. Этот худший, он же – самый распространенный случай оставим пока без внимания, предположив, что судить о чем-либо следовало бы не по аберрациям (пусть многочисленным), а по образцам.

Итак, будем ориентироваться на образцы, на так называемых «мыслителей» по профессии – очень поучительный и очень скандальный случай, когда можно быть даже автором множества ученых книг, в которых днем с огнем не сыщешь… мысли.
Объяснение скандала в его предыстории: будущие «мыслители», прежде чем они учат других, учатся сами. Чему же их учат? Прежде всего, логике, или грамматике, мышления <см. Комментарий 10 здесь - И.Е.>; есть правила, по которым прилагательное женского рода не прилагается к существительному мужского рода, и точно так же есть правила, по которым доказуемое нечто не доказывается с помощью этого же нечто.

Освоив грамоту мышления, будущий «мыслитель» знакомится с комбинациями уже сыгранных партий (читай: философских учений, концепций, систем). Грамматика расширяется до таксономии и соответствующей классификации: сыгранные партии сортируются по рубрикам: «рационализм», «эмпиризм», «материализм», «идеализм» и т. д. и т. п. Возникают стереотипные оппозиции: «субъективное» – «объективное», «сущность» – «явление», «мышление» – «созерцание», сплошные «черные ящики», о которых в свое время позорнейше писал Джон Локк, объясняя механизм мышления: «Недоступные восприятию тела, – так писал Локк, – исходят от вещей к глазам и через глаза посылают в мозг движение, производящее в мозгу наши идеи о телах».

Остальное – дело техники и навыков; важно помнить сочетания терминов и понятий у различных философов и, комбинируя их по-новому, не выходить за рамки правил комбинации. То, что при этом не переживается само содержание мыслимого и дело идет лишь о правильном употреблении терминов, считается вполне нормальным. Шахматист усмехнулся бы, заговори кто-нибудь о переживании «проходной пешки», философ пожимает плечами, когда его спрашивают, а знает ли он по собственному опыту, что собственно означает «трансцедентальное единство апперцепции».

В итоге, мысль редуцируется в термин, а термин объясняется через другой термин; сам термин «мышление» остается, конечно, в силе, но смысл его сводится только к техническому инструктажу, не более того. Признаемся: не каждый «мыслитель» нашел бы в себе мужество определить процесс мышления так, как это сделал один математик, когда его спросили о том, чем же он все-таки занимается. «Я определяю какие-то знаки, – последовал невозмутимый ответ, – и даю правила их комбинирования, вот и все».

Поистине вот и все, но этим «вот и все» мышления философия каждый раз удостоверяет не что иное, как собственную невменяемость (не оттого ли, мимоходом говоря, с какого-то момента стало возможным вышучивать философов и даже… лупить их, как в той бессмертной сценке у Мольера; Платон, Плотин, св. Бонавентура – какому античному или средневековому обывателю пришло бы в голову подтрунивать над ними!).
Здравый смысл – благодарение Богу! – неистребим, и на каждого образованного комбинатора мысли всегда найдется не сильный в грамоте, но крепкий умом пересмешник, здоровым «чохом» ответствующий на всякого рода «словесную чушь» («Wortkram», как характеризует ее где-то Гете <т.е. словесный хлам/мелочевка/барахло/требуха - И.Е.>) [*].

<Гете как феноменолог; перворастение как прафеномен растения; Гете vs. Шиллер>
Ярчайший пример, во мгновение ока освещающий суть сказанного: первая встреча Гете с Шиллером, разговор о «перворастении», во время которого выяснилось, что самоучка Гете, говоря об опыте, имел в виду идею, и возражение Шиллера: «Это не опыт, это идея». Моментальная реакция Гете: «Значит я вижу идею».
Поразмыслим над удивительной симптоматикой этого конфликта. Образованный кантианец Шиллер даже не вникает в суть услышанного; «трансцендентальный субъект» в нем, или, скажем предметнее, «аппарат латинского языка», автоматически фиксирует нарушение некоего правила. Спутаны «опыт» и «идея», а путать их нельзя, просто нельзя – «вот и все»; ну что бы мы сказали о гимназическом учителе, читающем «Войну и мир» с красным карандашом, словно бы речь шла о школьном сочинении!

Гете, и знать не знающий ни о каких правилах (благодатная судьба спасла его от философской образованности), философствует инстинктивно и по существу, описывая свой опыт и доверяя только собственным переживаниям. Тут-то и возникает дилемма: либо усвоить правила комбинирования и твердо «знать» впредь, что одно – опыт и другое – идея, но тогда придется распрощаться с самим собой и переключить собственную мысль на некий «автопилот», либо же к черту всякие правила, если они противоречат моему здоровому опыту, и тогда великолепно-упрямое: «А все-таки она вертится», в гетевской редакции: «Значит я вижу идеи».
Вижу сам, своим внутренним зрением, и никакие терминологические катаракты не заслонят мне увиденного. Ибо если мне математически докажут, что надо верить не своим глазам, а чужим словам, я предпочту шире раскрыть глаза и крепче зажать уши.

<…> Правота Гете – пусть без ведома его и тем лучше, что без ведома, – поддерживалась не только опытом забытой философской традиции, от досократиков до шартрских платоников, но и семантикой греческого языка, где «идея» и значит «то, что видно»; за Шиллером стояла университетская традиция и стоял Кант.
Альтернатива, вытекающая отсюда, формулируется со всей жесткостью: нам предстоит выбирать между самостоятельным мышлением и мышлением, функционирующим в нас без нашего участия. Иначе, между мышлением, индивидуально переживаемым, и мышлением, сведенным к голой технике, которая, как энергично выразился однажды Гуссерль, «ни в чем существенном не отличается от игры в карты или в шахматы».

<Штейнер: феноменолог до феноменологии>
<…> достижение беспредпосылочности познания путем радикального очищения сознания от балласта пассивно и механически усвоенных знаний <т.е. феноменологическая редукция, осуществленная Штейнером – И.Е.>. На этой процедуре спустя два-три десятилетия вырастет обширная феноменологическая литература. Гуссерль – совершенно самостоятельно предпримет последнюю героическую попытку защитить философию от позивистического маразма и радикально домыслить ее до первоначал.

<…> Здесь не место говорить о судьбах этой удивительной попытки, позволившей строжайшему логику <т.е. Гуссерлю – И.Е.> вплотную подойти к проблеме «реинкарнации» и признаться в своем бессилии продвинуться дальше; заметим лишь: не только феноменологам предстоит еще углубляться в Штейнера, чтобы достичь настоящей радикальности в поисках последних оснований, но и антропософам знакомиться с Гуссерлем, чтобы увидеть, как можно было чисто философски идти штейнеровским путем, ничего о Штейнере не зная и, по всей вероятности (трагический парадокс!), не желая знать.

<…> учись самостоятельно мыслить. Ибо (я резюмирую ход мыслей одной из лекций, прочитанных для рабочих Гетеанума) современные люди вообще не умеют мыслить. И причину того, что они не умеют мыслить, следует искать в том, что все наше так называемое современное мышление выпестовано латинским языком; последний же обладает тем совершенно своеобразным свойством, что мыслит – сам.

И когда современному человеку кажется, что он мыслит, то мыслит на деле не он, а латинский язык в нем и через него, даже если он не знает латынь – ибо речь идет не о букве, а о духе латинского языка, которым пропитана вся наша система образования.
«Люди нынче абсолютно правы, говоря: мыслит мозг. Отчего же мыслит мозг? Оттого, что латинские фразы вклиниваются в мозг, и мозг начинает мыслить чисто автоматически… Это всего лишь автоматы латинского языка, люди, бродящие вокруг и ничуть не мыслящие сами» (Штейнер).

<Продолжение материала: «Время человеческого совершеннолетия». Воспитанный вкус и современные требования к ветхим смыслам >


__________________________________
Примечания журнала "Третий путь".

[*] ...не сильный в грамоте, но крепкий умом пересмешник, здоровым «чохом» ответствующий на всякого рода «словесную чушь».
См. Примечание 16а здесь.


Либо кино, либо нейроны. Голем-интеллект, вкус персика и "пиксельно-смысловой дуализм"

[Жизнь сознания vs. нейронаука] [Феноменология сознания vs. теория о сознании] [Трансцендентальная феноменология vs. аналитическая философия] [Квалиа и "трудная проблема сознания"]
[Мамардашвили] [Гуссерль]    [Чалмерс] [Нагель] [Мински]    [Уилбер]     [Мэнсфилд]
[Две «истины»] [Опыт/повседневность/жизнь/реальность и научный метод]

*** Это заготовка для будущей возможной статьи. Другая заготовка для нее же – заметка Во что верит Докинз? Невозможно "прийти с работы", или О профессиональной деформации сознания. Набросок, представленный ниже – это, скажем так, попытка сделать из имеющихся полутора серьезных мыслей хотя бы две полные. Но такова сама природа обсуждаемой темы: здесь ты вынужден кружить вокруг да около одного-единственного, чрезвычайно простого, но потому и трудносхватываемого феномена. Всё ближайшее и "самоочевидное" – оно же для нас обычно и самое тонкое, поэтому с трудом поддается анализу, артикуляции и дифференциации в языке.***

«...в объяснении образований сознания понятие нейронов является лишним, лишней сущностью, поскольку, в принципе, ни в какой вообразимой культуре, ни в каком вообразимом сознательном существе эти процессы, вызывающие, как мы знаем (я слово "знание" подчеркиваю), активность сознания, не могут стать элементом сознательного опыта. Мы отгорожены как раз от того, что физически обусловливает наше сознание, отгорожены экраном самого этого сознания,... скрывающим в себе преобразования, лишь на утопленной базе которых открываются видимые очертания, краски и т.п. предметов и их горизонт видения. Вот если, придерживаясь феноменологического ограничения, реконструировать эти преобразования...»
(М.К. Мамардашвили).

1.1. Устранение жизни сознания в нейронауке.
Ниже мы увидим, насколько же радикально иначе подходят к этой проблеме современная нейронаука, когнитивистика и академическая философия сознания (большая ее часть, в основном тяготеющая к концепции натурализации сознания (т.е. фактически к элиминации, устранению самого сознания) в парадигме аналитической философии). Мы увидим, что нейронаучный интерес к жизни сознания (1) заканчивается ровно в том пункте (в тот «момент»), в котором как раз только и начинается интерес чисто феноменологический (парадигма трансцендентальной феноменологии). И «эти двое никогда не встретятся».
Итак, цитата о «глобальном проекте поиска нейронного коррелята сознания».

«…в какой момент физиологический процесс зрения, в котором задействована нейронная активность в различных областях нашей головы (нервные рецепторы в сетчатке глаз, нейронная активность в различных структурах и долях мозга), переходит в своего рода субъективное чувство (внезапно возникающий эффект), что я вообще что-то вижу? …указанный вопрос… затрагивает саму суть философской проблемы сознания: почему и в какой момент физиологические процессы в мозге приводят к возникновению субъективных переживаний» (Д. Н. Разеев. Тезис феноменального реализма в контексте современных исследований… // Мысль (Журнал Петербургского философского общества. Вып. 18) – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2015. СС. 162-63).

Дальше в статье рассказывается об одной из сегодняшних гипотез, которая пытается реконструировать механизм мгновенного превращения сырых нейрофизиологических процессов в чисто смысловые гештальты. (Между делом отметим, что это только одна из современных моделей, – есть и другие, которые тот же процесс объясняют другими механизмами. Все они друг с другом конкурируют и друг с другом не согласуются).
Речь о FFS-механизме – о мгновенной упреждающей проекции (fast feedforward sweep), благодаря которой сырая визуальная информация перебрасывается из одной области мозга в другую; сама операция занимает всего 100 мс (т.е. безусловно «нечеловекоразмерную» единицу времени). В результате работы этого механизма «у нас появляется возможность определять некоторые черты фигур на картинке (цвет, форму, ориентацию, изменение и др.), причем речь идет не только о базовых геометрических очертаниях, но и о различиях довольно высокого порядка (одушевленное/неодушевленное, человеческое лицо и др.)» (там же).

1.2. «Пиксельно-смысловой дуализм» (описание без формулировки).



«Если субъективный характер опыта возможно понять с единственной точки зрения,
тогда любой сдвиг в сторону большей объективности...
не приближает нас к действительной природе данного феномена,
а, напротив, удаляет от нее»

(Томас Нагель. Каково это – быть летучей мышью?)


А теперь вдумаемся… Представим себе, что мы смотрим фильм на мониторе своего компьютера. Там что-то происходит: отношения между персонажами, какие-то их жизненные коллизии, конфликты, эмоции, переживания, те или иные life stories со своими внутренними сюжетами и т.д. и т.п.

И тут вдруг кто-то подходит и говорит: «Знаешь, а ведь все, что ты сейчас видишь – это чистая иллюзия. Потому что единственное, что во всем этом по-настоящему реально – это динамические конфигурации пикселей, из которых только и состоит изображение на мониторе. Ведь здесь только их можно четко зафиксировать и измерить, поскольку они конкретны и материальны. И значит, истина и реальность того, что сейчас разворачивается перед твоими глазами, находится вне самого этого чисто смыслового поля (сюжеты со своими темами и мотивами; их смысловые паззлы/гештальты/конфигурации; истории как семантические структуры, где персонажи – элементы структуры, а их взаимоотношения – структурные связи), – она находится в пикселях. И чтобы что-то понять об этом фильме, ты должен изучать именно динамику пикселей во всей их материальной конкретике.
Только она-то в подлинном смысле и реальна, поскольку объективна. А то, что ты видишь на экране (а также твои размышления и переживания по поводу увиденного) это тебе только кажется. Это смысловое поле как бы не совсем есть, до статуса реальности оно не дотягивает, ведь оно субъективно, то есть недостоверно. Кроме того, ты никогда не сможешь передать это свое видение другим, тем, кто не смотрит сейчас на экран вместе с тобой, а значит, этот твой смысловой континуум сознания еще и недоказуем.
Так что вовсе не это сейчас тут происходит у тебя на мониторе. А вот то, что на самом деле происходит материальная игра пикселей это все могут увидеть и понять одинаково, это интерсубъективно, измеряемо и проверяемо, т.е. соответствует принципу воспроизводимости»…

Можно провести и другую аналогию. Она будет понятна тем, кому когда-либо доводилось «залезать под кожу» музыкальному файлу (скажем, в формате MP3), т.е. попросту открывать его в текстовом редакторе. Читатель может проделать эту нехитрую операцию прямо сейчас и увидит текстовый файл: диннющая цепочка символов, чем-то похожая на генетический код. А потом может прослушать тот же файл в плеере и решить, что из этих двух следует считать реальной музыкой (считать таковой одновременно и то, и другое невозможно по определению).

Словом «сознание» нейронаука называет именно эту «динамику пикселей» (где вместо пикселей – нейроны) и именно такие «текстовые файлы», и ничего другого то слово для нее не означает. Иначе говоря, феноменология пытается «слушать музыку», тогда как нейронаука и аналитическая философия «читают файл» (неявно предполагая при этом, что тем самым они его еще и слушают или во всяком случае создают себе адекватное представление о том, как он звучит)...

Сравним, например, процесс мышления (а) как он на самом деле протекает у нас в голове ("поток сознания", "поток переживаний", а также их теоретическое и художественное осмысление и описание У. Джеймсом, Гуссерлем, Прустом, Джойсом, Фолкнером, Беккетом, Сашей Соколовым и др.) и (б) как он реконструируется нейронаукой.
Ученый скажет, что всё ваше мышление это только конфигурации нейронов, а то, что вы видите на своем внутреннем «мониторе сознания» это расплывчато, неопределенно, нечетко, субъективно и недоказуемо. Главное же, что это только вторичный эффект/эпифеномен, некое испарение, собственной субстанции и бытия не имеющее. Реальность вашего сознательного процесса – это нейронная активность мозга. Твердая и объективная реальность.
Но дело в том, что мы, как человеческие существа (включая сюда и нейрофизиолога!) уже с самого начала под сознательными процессами понимаем вовсе не динамику нейронов. Своим сознанием мы называем совсем не это. (Тут, как и в следующем абзаце, я практически цитирую Мамардашвили).

То, что мы знаем о своих сознательных процессах изнутри (т.е. в чем они заключаются, как выглядят), вообще стоит не в том же ряду, что активность мозга, увиденная сама по себе. Это радикально другое измерение опыта по отношению к той материальной динамике. Мы, как живые люди, в принципе не это называем мыслью, переживаением, эмоцией и т.д. Всё, что я могу знать о жизни сознания, я уже знаю из своего непосредственного опыта (т.е., собственно, испытывания, испытания) сознания. Из до- и вне-научного, до-концептуального опыта.
Более того: всё, что мне впоследствии сможет об этом сообщить нейрофизиолог, вообще  (2) никак не суммируется с тем моим знанием, никак с ним не монтируется, не проникает в него и с его составом не смешивается. Это всё будет уже изначально о чем-то другом...
[И мне кажется поистине удивительным, что о таком вообще нужно как-то специально говорить, – как если бы это не было чем-то самоочевидным. Но в том-то и дело, что сегодня это приходится отдельно проговаривать, поскольку в культурной атмосфере, пропитанной сциентистским мировоззрением, эти банальности уже не всегда воспринимаются как банальности [1], – а иногда уже даже чуть ли не как чудачество].

1.3. Гештальт-принцип исключения: либо реальная семантика, либо ее материальное обеспечение, – но никогда не одновременно. Нейронаука генерирует собственный предмет.


«...если мы считаем, что физическая теория разума призвана объяснить
субъективную природу опыта,
нам следует признать, что ни одна из существующих сегодня теорий не дает даже
намека на то, как это могло бы выглядеть. Эта проблема уникальна»

(Томас Нагель. Каково это – быть летучей мышью?)


«Я совершенно серьезно полагаю: объективной науки о духе,
объективного учения о душе – объективного в том смысле, что оно считает
души и сообщества личностей существующими внутри
пространственно-временных форм, – никогда не было и никогда не будет»
(Эдмунд Гуссерль. Кризис европейского человечества и философия)


...Итак, знание нейрофизиолога – это о чем-то другом. О чем же другом? Чем отличается понятие "сознание" в науке от реального (то есть субъективного) опыта сознания?
Научное исследование не пытается описывать процессы переживаний как-они-есть, в том виде, в котором они и происходят, т.е. в том единственном виде, в котором они только и существуют. Вместо этого оно еще на нулевом пред-шаге отвлекается от этого измерения реальности и затем пытается его ре-конструировать. А что значит "реконструировать"? Это значит: не удерживая сам процесс перед глазами, пытаться вслепую объяснить его исходя из тех физиологических механизмов, которые в нем самом не содержатся, а как бы управляют им за его спиной. Тем самым исследователь хочет вос-произвести те процессы как бы во второй раз, но уже на своих (рационально сконструированных) основаниях, то есть – на материале, который по отношению к непосредственному переживанию является внешним и на языке, который для самого переживания является чуждым.
Одним словом, ученый-специалист пытается искусственно смоделировать во второй раз то, что уже произошло в живой реальности, причем произошло само собой, автономно, на своих собственных (никем не сконструированных) основаниях.

Но вся штука в том, что (3) «на выходе» он уже никогда не получает того самого процесса, который вроде бы как раз и собирался реконструировать и объяснить. Ведь что-то понять он собирался именно про тот наш первичный поток сознания, а не про что-то другое. Уверен, с этим последним тезисом он и сам не стал бы спорить, ведь – как по умолчанию считается – предметом науки является сама реальность. В частности, предметом науки о сознании является, очевидно, само сознание...
Но здесь все выглядит так, что научное исследование с самого начала вроде бы генерирует свой собственный предмет. Который принципиально отличается от того исходного. И отличается не в том смысле, что модель, дескать, и должна отличаться от сырого процесса во всей его конкретике. Здесь все куда как серьезнее: тут моделируется вообще не тот процесс, который заявляется [2].

[Для сравнения – два "банальных" примера. Точное измерение физиками частоты колебаний ноты "до" никоим образом не помогает им услышать эту ноту, то есть понять и узнать, в чем же, собственно, она заключается и чем отличается от двух соседних. Ноты ведь отличаются не только и не в первую очередь частотами! Они (4) отличаются квалитативно (качественно). А для того, чтобы вообще зафиксировать это "второе" (а на самом деле как раз первое, т.е. реальное) отличие, требуется живое событие/присутствие  Психе, т.е. "психическая субстанция" (Юнг), одушевленность как действительный факт, случившийся в мире. И в данном случае эта одушевленность проявляет себя как слышание, т.е. как одно из многочисленных переживаний конкретной души.
Изучение химического состава глюкозы в персике и изучение строения и особенностей вкусовых рецепторов языка, даже если сложить эти результаты вместе, тоже никак не дают ощущения
вкуса персика...
Однако тут речь  о физике, химии и физиологии, – там, собственно, сама исследовательская задача другая. Но как естественной наукой может быть исследование сознания?!].

И вот что еще представляется важным. Чтобы вообще начать так смотреть на сознание (т.е. как на нейро-активность коры головного мозга), исследователь сначала должен совершить две предварительные операции
. Во-первых, он должен как бы отвернуться / закрыть глаза /отстраниться от собственного опыта сознания, и, во-вторых, потом еще и забыть/"вытеснить" сам факт той первой операции. Вот теперь (но только теперь и только на этих двух условиях) впервые появляется новое и самостоятельное поле для исследований.
И, кажется, именно эти операции (а также саму установку, сформированную в результате) Гуссерль, например, называет "профессиональным эпохе", т.е. специальным отношением к миру, которое ученый способен "включать" и "выключать" по собственному желанию.


Однако по отношению к непосредственно данной человеческой реальности и повседневному опыту уже первая из тех операций вовсе не является чем-то само собой разумеющимся. В научном же сообществе обе они при этом составляют некое необсуждаемое "слепое пятно". Понять это совсем не трудно, ведь тут речь о самих пред-посылках любого чисто научного интереса к действительности. «Одеяние идей, именуемое «математикой и математическим естествознанием»... включает в себя все, что для ученых и просто образованных людей заменяет собой жизненный мир, переоблачает его под видом «объективно действительной и истинной» природы. Именно благодаря одеянию идей мы принимаем за истинное бытие то, что является методом. ...именно благодаря идеальному переоблачению собственный смысл метода, формул, «теорий» оставался непонятым». (Гуссерль. Кризис европейских наук..., II. § 9).

...Таким образом, перед нами просто два разных, непересекающихся измерения реальности. (Хотя одно из них материальное всегда несет как бы на своей "спине" другое психическое/психологическое/смысловое). Отсюда и разочаровывающие теории психо-физического параллелизма в любых их вариантах. Абсолютный и априорный предел всех этих (и любых мыслимых будущих) теорий – простая констатация двух параллельных рядов явлений (устроенных радикально по-разному), которые невозможно объединить. Как невозможно одновременно видеть и вазу, и два профиля на черно-белой гештальт-картинке.
Так что здесь не подошел бы благодушный боровский принцип дополнительности из физики, – здесь нужно считаться с более, если угодно, суровым принципом гештальт-исключения. И когда мы видим первый ряд, мы в силу как раз самого этого факта, не видим второго. И наоборот. И что еще важнее, эти два ряда, кажется, относятся к двум разным "субстанциям" (?), а не являются всего лишь двумя разными проявлениями одной и той же субстанции, т.е. не дополняют дру друга до какого-то целого, якобы общего им обоим...

«В последние полтора десятка лет интерес к области фундаментальных [general] исследований сознания взорвался как сверхновая… И хотя квантовые модели сознания весьма интересуют меня как физика, я считаю, что они в корне ошибочны. Такие модели пытаются спроецировать на личность чисто научное представление о субъективности, но именно наука систематически лишала себя всякой субъективности...
Другими словами, со времен Кеплера ученые приняли обет объективности, чтобы удалить из науки все субъективное, то есть важнейший аспект души. Но какой бы прекрасной, могущественной и стройной ни была научная система, пытаться понять субъективность с ее помощью и в том ее виде, какой она имеет сегодня, – это как пытаться глухому передать переживание грома или пения птиц» (Виктор Мэнсфилд. Астрофизик об астрологии: благожелательный и критический взгляд (1997)).

1.4. Вкус жизни vs. Голем и Буратино. Неустранимость качества переживаемости.



«Мне кажется идеально разумным, что после того,
как вы получили мозговой сканер с разрешением в один ангстрем...,
вы сможете увидеть каждый нейрон в чьем-то мозгу.
Вы будете смотреть на это 1000 лет и скажете:
"Ну, мы точно знаем, что происходит, когда этот человек говорит "синий"".
Люди проверят это поколениями и поймут, что теория правильна»
(из интервью с "отцом ИИ" Марвином Мински) [3]


«Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз,
когда любая баба может его родить когда угодно...
Мое открытие, черти б его съели, с которым вы носитесь,
стоит ровно один ломаный грош...
Теоретически это интересно, ну, ладно. Физиологи будут в восторге»

(М.А. Булгаков. Собачье сердце)


…В самом ядре темы «пиксельно-смыслового дуализма» существует один вечный и неустранимый камень преткновения. И называется он в сегодняшней науке и философии проблемой «квалиа» (в формулировке современного философа Д. Чалмерса – «трудная проблема сознания»).
Квалиа (качество) – это сам "момент" ощущаемости, сама переживаемость феноменов индивидуального сознания/души, данных во всей своей конкретике и полноте здесь-сейчас-так (более того: именно-здесь, непосредственно-сейчас и вот-так). Квалиа – это незаместимый «вкус»/«привкус» жизни сознания, переживаемой всегда только от первого лица, – и он не может быть вос-произведен никакими искусственными средствами «во второй раз». Иначе говоря, квалиа – это то единственное, что обеспечивает абсолютность различия (бездны, пропасти) между живым человеком с одной стороны, и искусственным интеллектом (любой мыслимой степени сложности, самообучаемости и т.д.), или Големом, или монстром Франкенштейна – с другой.
Собственно, слово «квалиа» – это просто точный синоним той бездны, всего лишь еще один способ зафиксировать абсолютность того различия, отдать себе отчет в этом самоочевидном факте.

И различие это не по степени (по степени чего? – могли бы мы тогда спросить), а по природе, по сущности, т.е. это (5) онтологическое различие. Не больше/меньше, а просто есть/не-есть (да/нет, 1/0, присутствует/отсутствует; бытие/ничто (не-бытие)). Между ними нет и не может быть никаких последовательных переходов и степеней. Степени отчетливости/смутности переживания (Лейбниц и др.) к этой теме отношения не имеют, – ведь для того, чтобы быть более отчетливым или менее отчетливым, переживание прежде всего должно просто быть, а у ИИ, Голема или Буратино его просто нет.
Одним словом, живое квалиа, – это само событие сознания (а также его ежесекундные микро-события), само случание (происшествие, свершение, реализация) переживаний. А у переживаний есть (6) только один способ реализации/существования: …быть-переживаемыми. Т.е., проще говоря, конкретно так-то и так-то проживаться здесь-и-сейчас, причем всегда только мною.

1.5. «Какчество» и «сколичество».
Отметим на будущее и еще один момент. Русский язык еще сохраняет связь «ка(к)чества» с «как» (и аналогично: «количество» - «сколько»). Качество переживания – это не его «что» (содержание) и не его «сколько» (измеримость нейронных процессов). Качество – это, во-первых, сам момент переживания/протекания некоего содержания (опять же, сам «вкус» опыта и его оттенки), а во-вторых, это многообразные способы (модусы) проживаемости, т.е. то, как-именно переживается/испытывается то или иное содержание.
Эти способы, разумеется, при этом так или иначе обеспечены какими-то материальными (нейрофизиологическими), т.е. потенциально измеримыми процессами. Без этих вторых тех первых попросту не было бы, – как уже говорилось, они как бы носят на своих "спинах" весь чисто феноменальный спектакль, разыгрывающийся на мониторе нашего сознания. Любые микро-события на внутренних мониторах каждого из нас, действительно, всегда имеют где-то под собой какой-то материальный коррелят… Но в том-то все и дело, что это (7) всего лишь их корреляты, а вовсе не сами те микрособытия внутренней жизни.

Здесь частично уместной кажется следующая аналогия... Буквы – это те простейшие единицы, из которых состоят слова. Ни из чего другого – в чисто материальном смысле – слова и не состоят. Но значит ли это, что мы можем просто перевернуть это утверждение, сказав, что слова – это просто буквы (или пусть даже буквы-расставленные-в-определенном-порядке)? Нет, так сказать мы совсем не можем. Дело в том, что слова, в отличие от простых графических или звучащих знаков (букв или фонем) – это уже смысловые единства, комплексы значений. Значения же, что неудивительно, существуют только как нечто значащее, т.е. не сугубо материальное. (Кстати, даже в рамках аналогии мы тут снова наткнулись на тему понимательной активности сознания).

Иначе говоря, по отношению к буквам слова – это вообще единицы другого порядка, они не сводятся к той или иной конфигурации букв (!). Буквы же по отношению к словам – это всего лишь необходимый "строительный материал", или "одежды", без которых слова в нашем мире проявиться не смогут. Это материальные корреляты, фактические носители, без которых никакие слова попросту не состоялись бы. Но слова, будучи идеальными смысловыми единствами, на самом-то деле предшествуют буквам. Предшествуют, разумеется, не хронологически, а в более серьезном смысле: онтологически. Слова онтологически первичнее. И каким бы парадоксальным и "контр-интуитивным"это ни казалось на первый взгляд, но по сути (de-jure) конкретные слова никогда не возникают из букв, – они всегда в уже готовом виде как бы заранее "ждут" соответствующей, своей, буквенной конфигурации.

Чтобы мы вообще были способны складывать из букв осмысленные комплексы значений (слова), эти последние уже должны существовать до букв. (Это, кстати, к вопросу о реальности трансцендентального сознания, которое никак не получается считать всего лишь метафизической гипотезой или логическим конструктом). Они невозможны без букв (во всяком случае, в том универсуме, в котором мы живем), но они не сводятся к буквам/знакам, – даже и к расставленным в нужном порядке. Ведь сам конкретный, тот или иной подходящий к ситуации порядок материальных знаков задается как раз теми первичными, чисто идеальными, смысловыми единствами/гештальтами...

В целом, "слова" тут – это аналог микрособытий внутренней жизни сознания (но одновременно уже и реальный пример сознательной активности) , "буквы" – аналог нейронных процессов в мозге.

Таким образом, из бесспорного факта (нелинейной) корреляции между первыми и вторыми никоим образом не следует, что изучая нейронную динамику мы могли бы хоть как-то прояснить для себя смысловые гештальты спектакля. Этого мы не можем. Просто потому, что мы имеем здесь два строго параллельных измерения опыта, и (8) такая параллельность априорна, т.е. является вечным, предданным и от нас не зависящим устройством опыта. (Ср. ответ Кена Уилбера: «– …когда нейронаука станет более развитой, ученые смогут обнаружить, откуда эти ценности и мысли исходят? – Я говорю о том, что мы никогда этого не поймем… Вы не должны сводить одно к другому»).
Важно еще подчеркнуть, что только одно из этих двух измерений является нашим непосредственным человеческим опытом в строгом смысле слова…

1.6. Промежуточное резюме.
1. Нейронаучный интерес к жизни сознания заканчивается в том самом пункте, в котором начинается интерес чисто феноменологический.
2. Специальное знание нейронауки не суммируется с нашим непосредственным опытным знанием о сознании. Последнее с самого начала радикально отличается от одноименного научного понятия.
3. Нейронные и когнитивные модели сознания фиксируют не тот процесс, который они были призваны реконструировать и объяснить.
4. Сознательные явления отличаются друг от друга квалитативно (качественно), а не количественно.
5. Условие идентификации/распознавания того или иного качества – событие/присутствие одушевленности как реального вот-факта, конкретно происходящего в мире (случающегося здесь-сейчас-так, действительно имеющего место). (Принцип "сознание есть минимально необходимое условие реальности"). Любое "как" всегда завязано на "кем", необходимо предполагает этого "кого-то" и к нему отсылает.
6. Существует только один способ реализации/существования явлений сознания: быть-переживаемыми.
7. Фундаментальное различие между квалиа-явлениями и измеримыми нейронными процессами онтологично, т.е. они отличаются не по степени, а по природе. Это различие в самом способе их существования (они реальны в двух разных смыслах).
8.1. Явления сознания всегда в той или иной форме имеют «под собой» те или иные косвенные материальные корреляты (связь между первыми и вторыми нелинейная и непрямая).
8.2. Однако, такие корреляты ни в каком смысле не принадлежат составу самого сознательного опыта (т.е. не являются микрособытиями внутренней жизни, не переживаются).
9. Параллельность этих двух измерений реальности априорна, т.е. является "предустановленной настройкой" любого хотя бы минимально осмысленного человеческого опыта.

1.7. Гуссерль. Научный конструкт «объективный-мир-сам-по-себе» как следствие игнорирования проблемы сознания и его качественности/модальности.
И напоследок зададим крутой вираж, перейдя на более глубокий, чисто философско-эпистемологический, уровень рассмотрения проблемы. Вернемся к теме качественности как уникальной характеристики только сознания (ведь во внешнем материальном "мире самом по себе" качеств не может быть по определению). Итак, способы переживаемости иначе можно назвать модусами сознания…
Ниже родноначальник трансцендентальной феноменологии раскрывает саму суть того, что он называет «естественной установкой», т.е. нашего как бы само собой разумеющегося, «наивного», восприятия реальности, которое нам «вшито под кожу» и о проблематичности которого мы даже не задумываемся. Один из важнейших элементов такой установки – естественнонаучный миф/конструкт «объективная истина» (т.е. некие истины (а) мира-в-себе, существующего полностью отдельно от Сознания и (б) понятого при этом как математизированная Природа).

Главное же и постоянное действие этой установки заключается как раз в том, чтобы «предохранить сущее от возможной модализации достоверности», т.е. не отдавать себе отчет в следующем (действительно не очевидном и не лежащем на поверхности) факте:
Реальность («что», объективное бытие) и ее достоверность существуют не сами по себе, а только через тот или иной способ/модус данности сознанию («как», живая субъективность), в той или иной качественно переживаемой модальности. Т.е. только через ее наделение смыслом, которое и осуществляется сознанием.

«Объективная истина соотносится исключительно с установкой естественно-человеческой жизни мира. Она изначально произрастает из потребности человеческой практики, из стремления предохранить то, что обычно бывает дано как сущее… от возможной модализации достоверности. В измененной установке эпохé <т.е. в трансцендентальной редукции/подвешивании, которой подвергается естественная установка – И.Е.> ничто не утрачивается, в ней целиком сохраняются все интересы и цели жизни мира, в том числе и цели познания. Разница лишь в том, что теперь для всего этого оказываются найдены соразмерные его сущности субъективные корреляты, благодаря чему проступает полный и истинный бытийный смысл объективного бытия и тем самым бытийный смысл всякой объективной истины».
(Э. Гуссерль. Кризис европейских наук… III. § 52)

При этом трансцендентальная редукция не отменяет естественную установку, – отношения между ними более тонкие: редукция «всего лишь» изменяет угол зрения, направление взгляда, т.е. как раз саму «модальность тематики». По-новому расставляет исследовательские акценты внимания: от любого "что" (факты мира) исследователь теперь всегда идет к соответствующему "как" (смысловые переживания фактов).
«…философ, осуществляющий эпохé, тоже должен «естественно проживать» естественную жизнь, и все же эпохé вносит сюда существенное отличие: оно изменяет всю модальность тематики, а в дальнейшем преобразует познавательную цель во всем ее бытийном смысле» (там же).

И.Е.
___________________
Примечания.
[1] ...в культурной атмосфере, пропитанной сциентистским мировоззрением, эти банальности уже не всегда воспринимаются как банальности...
Как в воду глядел. Для сравнения и в качестве лирического отступления – яркий, прямо-таки хрестоматийный пример "сциентизма головного мозга" в чистом виде, просто между делом попалось под руку. Человек написал на ту же тему, но с точностью до наоборот. (Вернее, скопировал вики-статью "Квалиа" и местами разбавил возмущенными комментариями)...
Ощущение такое, что он просто в принципе не понимает, что обозначают словом "квалиа". Потому что, получается, он фактически утверждает, что его самого не существует. Но зато есть Наука и Объективный Твердый Внешний Мир, в котором все просто и понятно, и в котором реально существует только то, что можно потрогать и увидеть глазами. Кстати, в отличие от него, все мы, дорогие читатели, псевдонаучны (см. там). А зато мы есть. В качестве реальных чувствующих существ, случившихся в мире...
Впрочем, любезный читатель, ты ведь тоже можешь оказаться увлеченным поклонником научной картины реальности. Это ничего страшного, это просто убеждения и вкусовые мировоззренческие предпочтения. Но при всех своих убеждениях ты ведь все равно есть? Тупо и по-простому, безыскусно и псевдонаучно реален.

[2] ...моделируется вообще не тот процесс, который заявляется.
Ср.: «...предмет растворяется в методе, а метод сам становится предметом. ...если наука не преднаходит свой объект эмпирически, то она не мучает себя его поиском, а сама устанавливает его. Еще короче: не душа определяет научную психологию, а сама психология решает, что есть душа... Ибо научно удостоверенная душа тем и отличается от живой, что её (в обычном смысле) вовсе не существует, а если и существует, то не потому, что она есть, а потому, что её теоретически мыслят.
...теология без Бога, антропология без человека, физиогномика без лица, наука без знания, теория познания без познающего субъекта, филология без Логоса, философия без философов, искусство без гения, шекспироведение без Шекспира или, говоря коротко и грубо: сплошное масло, из-под которого снят хлеб» (К.А. Свасьян. Науки о духе: без науки и духа [2004]).

[3] "Мне кажется идеально разумным... Вы будете смотреть на это 1000 лет... Люди проверят это поколениями и поймут, что теория правильна" (Марвин Мински).
В замечательном сериале "Фарго" (спродюсирован братьями Коэнами) красной нитью проходит тема экзистенциального абсурда (т.е., вообще говоря, бес-смыслицы). В 3-й серии 3-го сезона есть небольшая анимационная история. Идеально разумный самообучающийся андроид в поисках смысла жизни в течение 2000000 лет собирает на Земле самые разнообразные данные, которые когда-нибудь "помогут расшифровать саму материю Вселенной" (цитата из фильма). Затем его забирают к себе некие сверхразумные существа и благодарят за службу. После чего просто навсегда отключают...
Мне кажется идеально разумным и даже, я бы сказал, трогательным, что сценаристы сериала дали андроиду имя... Мински.


Переводческий проект #1: Философская космология. [Деловое предложение к издателям]

Профессиональный переводчик (анг., нем.) и научный редактор (в одном лице) готов предложить заинтересованным издателям эксклюзивные переводные материалы для публикации. Из них в Сети на данный момент был опубликован только один текст (в этом Журнале; при необходимости его можно будет убрать); другие переведены "в стол", отредактированы, снабжены квалифицированным научно-справочным аппаратом и ждут своего издателя; третьи поставлены в очередь переводов.
Тексты проекта на русский язык ранее не переводились...


***

Сборник переводов «…И все-таки она не вертится. Cовременная пост-коперниканская космологическая парадигма: феноменологическая геоцентрика (Гуссерль, Мерло-Понти и др.)»

Ключевые слова:
феноменология; вне-научная картина мира; "жизненный мир"; трансцендентальная философия; философские основания космологии; геоцентрическая космологическая парадигма; гелиоцентрическая космология; наука и человеческий опыт; границы сциентистской картины мира; кризис научной эпистемологической парадигмы.




«Что же труднее всего? То, что ты полагаешь легчайшим:
Видеть воочию – что перед собою ты зришь»

(Гете)

«Земля поставлена на карту
И перестала быть землей,
Она лежит на школьной парте
Не узнаваемая мной»

(Варлам Шаламов)

О проекте.
Тематика не имеет отношения к буквалистской так называемой «теории неподвижной Земли» или к древней птолемеевской космологии и проч. Тексты посвящены геоцентрической космологической парадигме не в буквальном, а в более глубоком и фундаментальном смысле, который не противоречит научной гелиоцентрической точке зрения, но и не пересекается с ней. Речь о феноменологической геоцентрике [1] как о не-птолемеевской и вне-коперниканской исследовательской перспективе.

Иначе говоря, не "назад к Птолемею" или к Святой Инквизиции, а "назад к самим вещам" (Гуссерль). При такой смене перспективы земля оказывается самим трансцендентальным условием возможности любого осмысленного чисто человеческого опыта, изначальным "горизонтом", очерчивающим границы человеческого смысла. (Мерло-Понти: «Феноменология присматривается к идеальностям с точки зрения до-идеального мира; и речь не только о мире чувственного опыта эмпириков, но также и об историческом мире, – ведь "жизненный мир" охватывает собой всё... Основание единства истории – уникальность/единственность/сингулярность земли-как-почвы-и-основания» (Заметки к курсу...)).

Коперниканская же модель бесконечной Вселенной, состоящей из небесных тел как объектов (и Земля здесь – всего лишь один из таких объектов в общем ряду), оказывается в этом случае всегда только вторичным конструктом и идеализацией [3].
И если принять этот взгляд всерьез, то сумма фундаментальных следствий из него могла бы сегодня составить, если угодно, своеобразную "антикоперниканскую контрреволюцию"...
Тематически сборник может быть выстроен вокруг небольшой малоизвестной работы Эдмунда Гуссерля, которую он не стал публиковать при жизни. Она была написана в 1934-м году и называется «Переворот коперниканского учения в рамках повседневного миросозерцания: земля как Первоначало не движется».

«…Но если это так, то можем ли мы теперь вместе с Галилеем сказать, что «она все-таки вертится»? И разве теперь не наоборот, – она не вертится? Разумеется, не в том смысле, что она покоится в Космосе, будучи при этом способна вращаться, – но в том другом смысле, который мы пытались проиллюстрировать выше: земля – это Начало [die Arche], благодаря которому вообще становится возможен сам смысл движения, а покой понимается лишь как модус движения.
Но покой уже как состояние самой земли вообще не есть модус какого-либо движения.
Однако сегодня это утверждение посчитают слишком сильным, прямо-таки безумным [geradezu toll] и противоречащим всему естественнонаучному знанию о реальности и даже самим ее возможностям».

(Э. Гуссерль. Переворот…, P. 307; здесь и везде ниже перевод мой – И.Е.). [7]

В целом, речь в тексте о неотменимом приоритете первичного опыта перед вторичными моделями и гипотезами науки, – опыта, в саму структуру/ткань которого изначально вживлено/вплетено непосредственное донаучное переживание земли-как-почвы-и-основания [Erdboden] смысла (а не как небесного тела в ряду прочих таких же).
«Все животные, все живые существа, какие бы то ни было существа вообще, – все они в онтическом смысле существуют только на основе моего конститутивного генезиса, и у всего «земного» здесь всегда приоритет [diese "irdische" geht voran]... Имеется лишь одно человечество и лишь одна земля [nur eine Erde]...». (Э. Гуссерль. Переворот…, P. 324).

Актуальность и современный культурный контекст.
Книга могла бы стать вполне эксклюзивным проектом на русском языке.
«Несмотря на все серьезные успехи в деконструкции современного мышления и в приближении к новому видению, будь то в науке, философии или религии, мы все еще далеки от того, чтобы подвергнуть сомнению нечто более весомое: собственно коперниканскую революцию.
А ведь это сам первопринцип и основа современного разума. Сама возможность подобного переосмысления кажется сегодня настолько же немыслимой, как и идея движущейся земли до 1500 года. Перед нами наиболее фундаментальная революция, которая вместе со своими глубочайшими экзистенциальными последствиями все еще преобладает и сегодня, – тонко, но при этом глобально предопределяя весь характер сегодняшнего мышления.
Представление о бесцельной Вселенной, остающееся непоколебимым, образует негласный предел [glass ceiling] для любых попыток реконструкции или смягчения последствий коперниканского переворота: от субъект-объектного дуализма Декарта до слепой эволюции Дарвина. Непрерывная линия «раз-очарования» простирается от астрономии и биологии до философии и религии».
(Ричард Тарнас. Космос и Душа/Психе. В преддверии нового мировоззрения (2006)). [2].

Целевая аудитория.
Несколько уже, чем в Проекте 2. С другой стороны, Гуссерль и Мерло-Понти – крупнейшие философы первого ряда ХХ столетия. А учитывая одиозность, нестандартность и культурный масштаб темы, сборник мог бы заинтересовать широкое академическое и культурное сообщество, т.е. не только специалистов-философов.

Возможное содержание.

Эдмунд Гуссерль. Переворот коперниканского учения в рамках повседневного миросозерцания: земля как Первоначало не движется (1934) (пер. с нем.)
Edmund Husserl. Grundlegende Untersuchungen zum Phänomenologicshen Ursprung der Räumlichkeit der Natur («Umsturz der kopernikanischen Lehre in der gewöhnlichen weltanschaulichen Interpretation. Die Ur-Arche Erde bewegt sich nicht») [1934], in: Marvin Farber (Hrsg.), Philosophical Essays in Memory of Edmund Husserl (Cambridge: Harvard University Press, 1940), pp. 307–325 [немецкий оригинал, опубликованный в качестве Приложения в кембриджском мемориальном сборнике]

Морис Мерло-Понти. Заметки к курсу «Гуссерль на границах феноменологии» (1959) (пер. с англ.)
Maurice Merleau-Ponty. Husserl at the Limits of Phenomenology. – Northwestern University Press, 2002. pp. 5-93 [выборочно]

Главы о философской космологии из книги Ричарда Тарнаса «Космос и Душа/Психе. В преддверии нового мировоззрения» (2006).
Tarnas, Richard. Cosmos and Psyche: Intimations of a New World View. - New York: Viking, Penguin. 2006. — ISBN 0670032921
Глава I.2. Рассвет новой Вселенной
– Глава I.5. Современная космологическая ситуация.

«...И хотя многие следствия из коперниканской революции (картезианские, кантианские, дарвиновские, фрейдистские) сегодня в той или иной степени критически переосмысляются, сама эта отправная точка для всей траектории современного сознания по-прежнему остается нетронутой. Сама космологическая метаструктура, которая неявно подпитывала и содержала в себе все остальное, до сих пор установлена настолько твердо, что обсуждению не подлежит.
Естественные науки последних ста лет всесторонне раскрыли природу реальности, свергнув многие старые абсолюты, – но земля все еще «вертится». Уже даже Ньютон был переосмыслен <в теории отностельности>, – но не Коперник, чье учение еще значительнее распространилось во всех направлениях».
(Ричард Тарнас..., Гл. I.5. Современная космологическая ситуация). [4]

Франсуа Лурса. Камень преткновения и причина непонимания между физикой и философией: пространство и время (1991) [с сокращениями]
François Lurçat. Space and Time: A Privileged Ground for Misunderstandings Between Physics and Philosophy, in E. Rudolph et al. (eds.), Philosophy, Mathematics and Modern Physics. - Springer-Verlag Berlin Heidelberg, 1994. pp. 48 – 67

«...Спустя полвека после Гуссерля, несмотря на все достижения науки и техники, девочка Гаэль занимает по сути ту же позицию. Остается открытым вопрос, не связано ли это с тем, что она просто маленькая девочка, а Гуссерль просто отказывался принимать во внимание достижения коперниканской науки. Или же что, напротив, он обращает внимание на что-то более фундаментальное, чем наука, – на что-то такое, что позволяет придать смысл физическим теориям и другим наукам
Гуссерль пытается свергнуть не коперниканство как научную теорию, а коперниканство как мировоззрение. Для него важно, что повседневная вне-научная картина мира не теряет своей легитимности в результате открытий Коперника, Галилея, Ньютона или Эйнштейна. Речь не о том, что научные теории нелегитимны. Речь о том, что они неспособны обосновать сами себя…
Понятно, что в борьбе между Святой Инквизицией и Галилеем по вопросу о вращении Земли Гуссерль не занимает позицию Святой Инквизиции. Одна из его целей заключалась в том, чтобы заново открыть смысл теоретических конструкций физических наук. Проблема смысла была центральной проблемой его мышления, как и для нас сегодня (для нас не только как для физиков или философов, но и как для обычных и просто живых людей)»
(Ф. Лурса. Камень преткновения…) [5].

Пьер Керцберг. Феноменологический анализ движения Земли (1987)
Pierre Kerszberg. The Phenomenological Analysis of the Earth's Motion. – Philosophy and Phenomenological Research, Vol. 48, No. 2 (Dec., 1987), pp. 177-208

Джон Саллис. Вопрос о Начале (1993)
John Sallis. The Question of Origin. The Southern Journal of Philosophy (1993) Vol. XXXII, Supplement, pp. 89-106

Юха Химанка. Вращается ли Земля? В поисках диалога между двумя современными философскими традициями (2000).
Himanka, J. (2000). Does the Earth move? A search for a dialogue between two traditions of contemporary philosophy. The Philosophical Forum, Volume XXXI, No. 1 (Spring 2000), pp. 57–83.

Юха Химанка. Аргументы Гуссерля в пользу до-коперниканского восприятия земли (2005)
Himanka, J. Hursserl’s argumentation for the pre-copernican view of the Earth. The Review of Metaphysics, Vol. 58, No. 3 (Mar., 2005), pp. 621-644

Питер Коссо. И все-таки она вертится. Проблема наблюдаемости вращения Земли (2010)
Peter Kosso. And Yet It Moves: The Observability of the Rotation of the Earth. - Foundations of Science, 15 (3), 2010. pp. 213-225

Эндрю Т. Джонсон. Критика гуссерлианской и хайдеггерианской концепций земли. К вопросу о трансцендентальном понятии земли, которое согласовано с живым опытом (2014)
Andrew Tyler Johnson. A Critique of the Husserlian and Heideggerian Concepts of Earth… - 2014 - Journal of the British Society for Phenomenology 45 (3). pp. 220-238.

Калле Юуути. Земля «жизненного мира» и Земля как модель (2014)
Kalle Juuti. The Lifeworld Earth and a Modelled Earth. - 2014 - Science & Education 23 (8). pp. 1663-1680.

– возможно, еще 1-2 статьи из вторичной литературы.

Об авторах

Ричард Тарнас (р. 1950) – профессор философии и культурной истории, Ph.D., автор «Истории западного мышления» (1991), психолог. Многолетний друг и коллега Станислава Грофа по Калифорнийскому Институту Интегральных Исследований. Основатель школы архетипической космологии «Архэ», главный редактор одноименного журнала.

Франсуа Лурса (1927 – 2012) – французский физик, автор работ по философским проблемам и кризисам современной науки [6]

Пьер Керцберг – профессор философии Сиднейского Университета

Джон Саллис – профессор философии Бостонского Колледжа

Юха Химанка – профессор философии университетов Хельсинки и Тампере

Питер Коссо – профессор философии в Университете Северной Аризоны

Эндрю Т. Джонсон – профессор философии, University of Warwick, Ковентри (Великобритания)

Калле Юуути – Department of Teacher Education, Университет Хельсинки



Дополнительные опции.
Квалифицированный научно-справочный аппарат от профессионального философа: общее предисловие на доступном языке, вводящее в тему; отдельные предисловия к каждой публикации; объемные редакторские примечания, комментарии и философско-культурологические отсылки, раскрывающие более широкий и современный культурный контекст темы.

*** О других шести проектах см. здесь ***



***
Связаться с переводчиком/редактором:
Facebook
e-mail: gora-s-plech<собака>yandex.ru
Профиль в Журнале

Ефременков Игорь Владимирович, философ по образованию (РГГУ), переводчик (англ., нем.), редактор.

____________________________

Цитаты и пояснения.

[1] Ср.: М.К. Мамардашвили о феноменологической геоцентрике.
«В нашем сознании устойчиво воспроизводятся какие-то сцепления, сгущения, целостности, неразложимые никаким светом науки и продолжающие источать из себя определенные детерминации по отношению к целому нашей деятельности и представлений. В миллионах наших психосоматических реакций и установок… мы имеем устойчивое, несводимое и далее неразложимое ядро представления неподвижной Земли (еще в древности осознаваемой как элемент-стихия) и движущегося Солнца со всей динамикой его света и радиации.
Вот в этой взаимосвязи первое и может называться феноменом...
Если же я для того, чтобы объяснить именно его, прибегну к терминам моего астрономического и пр. знания..., то тем самым я введу лишние объяснительные сущности... А еще Oккам предлагал нам свою бритву для устранения лишних сущностей. Но они не только лишние, они еще и разрушают как раз те условия, на которых то, что я хотел объяснить, существует: видение движущегося Солнца в целостной взаимосвязи жизни.
В феноменологическом сдвиге внимания или редуктивном подвешивании натурального представления внешней действительности мы должны получить характеристики этого видения движением в его собственной системе, т.е. оставаясь в рамках феномена сознания и не выходя за эти рамки, – и в этом смысле ухватить описанием, а не объяснением»
(М.К. Мамардашвили. Классический и неклассический идеалы рациональности).

Ср.: астролог Федор Бабицкий: «Небесная сфера по определению имеет центр в моем (наблюдателя) глазу. Таким образом, предмет нашей науки совпадает с субъектом и наоборот» (Астропсихология для скептиков, или Астропсихология с человеческим лицом)

[2] См. там же: «…современный мир стал «раз-очарованием»: были аннулированы какие-либо его духовные, символические или многозначительно-неопределенные стороны, обеспечивавшие космический порядок, в котором человеческое существование находило основу для смысла и цели. Вместо этого мир стал рассматриваться исключительно с позиции безучастных фактов, отстраненное рациональное понимание которых давало человеческому существованию беспрецедентную способность вычислять, регулировать и манипулировать этим миром.
А это, в свою очередь, стало еще одной ступенью на пути к настоящему экзистенциальному бедствию современной души. Души, которая ощущает себя брошенной на произвол судьбы на одинокой периферийной планете в огромной бессмысленной Вселенной, – целеустремленное существование посреди бесцельного Космоса.
Копениканский рассвет новой Вселенной полностью предопределил вектор самоидентичности нашего сегодняшнего мира. И это великое «солнечное» рождение и восхождение неминуемо привели сегодня к не менее глобальному нисхождению» .
(Р. Тарнас. Космос и Психе... Глава I.2. Рассвет новой Вселенной).

[3] «Земля, которую забыл коперниканский человек, ведь для него Земля – это сферическое «тело» в бесконечном космосе/пространстве, – такое же, как любые другие небесные тела. Но для нас это теперь не «тело», а почва/основание опыта... Концепция небесных тел как объектов – лишь идеализация, результат абстрагирования от земного отношения к почве-как-основанию и к земному же сосуществованию... И это не философский хюбрис, хотя такое мышление и несколько экстравагантно и даже, как говорит Гуссерль, почти «безумно»».
(Морис Мерло-Понти. Заметки к курсу «Гуссерль на границах феноменологии» [1959]; Maurice Merleau-Ponty. Husserl at the Limits of Phenomenology. – Northwestern University Press, 2002).

[4] См. там же:
«Первоначальное прозрение Коперника было в дальнейшем поддержано, укреплено и возвеличено не только развитием космологии (от Ньютона и Лапласа до Эйнштейна и Хаббла), но практически всем интеллектуальным вектором современности: Декарт, Локк, Юм, Кант, Шопенгауэр, Дарвин, Маркс, Ницше, Вебер, Фрейд, Витгенштейн, Рассел, Сартр, Камю. Начиная с рационализма и эмпиризма XVII века и вплоть до экзистенциализма и астрофизики XX века человеческое сознание... не имеет приюта в современной Вселенной.
Сам статус человека в таком космологическом контексте становится фундаментально проблематичным: изолированным, одиноким, случайным, эфемерным и необъяснимым. Гордая уникальность и автономия «Человека» обходятся нам по слишком высокой цене. Человек представляет собой несущественную частичку, по воле случая заброшенную в огромный бесцельный Космос, – это чужак в незнакомой стране. Его сознание отражает лишь себя само и не находит основы в окружающем мире. Внутреннее и внешнее, Душа и Космос, становятся радикально разъединенными, никак не согласованными друг с другом.
...Таким образом, коперниканская революция учредила базовую матрицу для современного мировоззрения во всех его разочаровывающих последствиях. Будучи самым известным из всех интеллектуальных достижений, она выстраивает сегодня водораздел человеческой разобщенности, являясь эпохальным символом космического отчуждения человечества как такового».
(Р. Тарнас. Космос и Психе... Гл. I.5.)

[5] См. там же: «...если мы хотим понять проблемы сегодняшней науки, хотим участвовать в их решении, мы не должны оставаться полностью внутри привычек мышления научного сообщества. Это одна из причин, по которой философия Гуссерля в высшей степени востребована, важна и актуальна для нас сегодня.
Объект его критики – процесс обессмысливания [evacuation of meaning; Sinnentleerung] в физике, ответственный за ее технизацию. Но после смерти Гуссерля процесс технизации набирает все большие и большие обороты. Достаточно привести лишь один пример: у нас сегодня есть квантовая механика, теория о невероятно мощных и универсальных/многогранных феноменах микромира. Но всем известно высказывание Ричарда Фейнмана: «никто не понимает квантовую механику».
Так вот, если действительно никто ее не понимает, можем ли мы быть уверены, что она обладает смыслом? И может ли тогда она называться наукой? На этот последний вопрос Гуссерль дает однозначно отрицательный ответ. Для него наука, которая содержит парадоксы и непроясненные базовые понятия, это не наука, а теоретическая техника.
...Однако трудности определения вакуума – это лишь часть проблемы квантовой теории, которая в свою очередь отсылает к проблеме науки в целом, а последняя заключается в том, что мы сегодня предали [betrayed] идеалы отцов-основателей, – их идеалы рациональности/осмысленности/ясности/внятности [intelligibility]. И то, что мы имеем сегодня – это прагматическая наука, которая дает все больше и больше практических результатов и которая все менее и менее понятна/понимаема»
(Ф. Лурса).

[6] Из французской Википедии: «Согласно Лурса, современная наука родилась в тот момент, когда Галилей свёл все многообразие мира к его геометрическим свойствам. С тех пор все науки, включая социально-гуманитарные, просто заимствуют инструментарий у физики. В результате наука становится таким же непререкаемым авторитетом, каким вчера была религия. Просто упомяните это слово, чтобы заставить замолчать любые сомнения и возражения. Но должны ли мы радоваться такой ситуации, если она полностью противоречит самой критической сути научного исследования?
...Финансируемые государством исследовательские программы обозначаются как «научные» еще до того, как предоставят доказательства своей значимости. Именно представители научно-финансовых корпораций устанавливают сегодня «общее мнение», то есть большинство объявляется главным критерием истины… Это говорит о влиянии массовости и о коллективной цензуре среди ученых и издателей, в результате чего сильнее всего профанируются [vulgarisées] науки о жизни, в том числе и физические теории.
...Франсуа Лурса сожалеет об отделении науки от метафизики. По его словам, современные науки не были интегрированы в более широкое мировоззрение. При этом их техническое использование и прикладное развитие в форме технологий является сегодня более интенсивным, чем когда-либо. В результате само понимание смысла современной науки и техники становится все более и более недоступно человеку, а интерес к реальности как таковой и к непредвзятому поиску истины все более ослабевает».

[7] «...это утверждение посчитают слишком сильным, прямо-таки безумным...»
В другой работе Мерло-Понти, «Философ и его тень», опубликованной на русском языке, вскользь упоминается этот текст и именно этот фрагмент из него.
«После того, как он показал (*), что мир Коперника отсылает к жизненному миру, а универсум физики – к универсуму жизни, Гуссерль без тени смущения отмечал, что, несомненно, это утверждение сочтут несостоятельным и даже абсолютно ложным (**). И прибавлял: остается только прислушаться к тому, что нам говорит опыт... Гуссерль неоднократно признает, что именно опыт является конечным основанием. ...не существует никакой проблемы, решение которой намечалось бы вне нас и вне наблюдаемого нами мира; должно существовать средство, позволяющее нам включать в наше мышление то, что исходит из одного фрагмента нашей жизни.
...это не свидетельствует о безрассудстве сознания и не говорит о том, что оно обладает правом заменить собой то, что ему уже представляется ясным в природных зависимостях; это говорит о том, что... Гуссерль доверял истине, в которой мы рождаемся и которая должна быть в состоянии включать в себя истины сознания и истины Природы».
(Мерло-Понти М. В защиту философии. – М.: Издательство гуманитарной литературы, 1996. СС. 163-64; также см. СС. 167-68).
(*) и (**) – ссылки на «Переворот коперниканского учения...».


Сборники переводов впервые на русском языке. Деловое предложение к издателям

Профессиональный переводчик (анг., нем.) и научный редактор (в одном лице) готов предложить заинтересованным издателям эксклюзивные переводные материалы для публикации. Несколько из них уже публиковались в этом Журнале (при необходимости их можно будет убрать); другие переведены "в стол", отредактированы, снабжены квалифицированным научно-справочным аппаратом и ждут своего издателя; третьи поставлены в очередь переводов...

*
Проект 1.
Сборник переводов «...И все-таки она не вертится. Cовременная пост-коперниканская космологическая парадигма: феноменологическая геоцентрика (Гуссерль, Мерло-Понти и др.)»
Ключевые слова:
феноменология; вне-научная картина мира; "жизненный мир"; трансцендентальная философия; философские основания космологии; геоцентрическая система; гелиоцентрическая система; наука и человеческий опыт; границы сциентистской картины мира; кризис научной эпистемологической парадигмы.
Подробнее о проекте

*
Проект 2.
Сборник переводов «Другая "астрология": архетипическая астропсихология. Психологический поворот в современных исследованиях астро-принципа: 2-я половина ХХ – ХХI вв.»
Ключевые слова:
Юнг [1]; Гроф [2]; Мэнсфилд; Радьяр; Тарнас; глубинная психология; теория архетипов; юнгианская концепция синхронистичности [3]; трансперсональная психология; философские основания астрологического знания; квантовая физика; Калифорнийский Институт Интегральных Исследований; архетипическая астропсихология; Новая Эпистемологическая Парадигма; «наука 21-го века», «астропсихология образованного человека», «астропсихология для интеллектуалов».
Подробнее о проекте.

*
Проект 3.
Перевод небольшой книги Ричарда Тарнаса «Прометей Пробужденный. Эссе об «ураническом» астро-архетипе» (1993)
Ключевые слова:
философия астрологии; трансперсональная психология; Гроф; Калифорнийский Институт Интегральных Исследований; архетипическая астропсихология.
Подробнее о проекте.

*
Проект 4.
Сборник переводов культурологических статей современных историков науки. «Родоначальники науки и вне-научные формы знания. Кеплер, Галилей и астрология».
Ключевые слова:
Кембриджский университет; Университетский колледж Лондона; астрономия; наука и астрология; наука Нового времени; Коперник; Галилей; Кеплер; Пифагор; Птолемей.
Подробнее о проекте.

*
Проект 5.
Работы «главного философа современности», Вольфганга Гигериха (Гигерича):
– Конец смысла и рождение человека [2004]
Giegerich, Wolfgang. The End of Meaning and the Birth of Man. Journal of Jungian Theory and Practice 6 (1), 2004. PP. 1-66;
– Главы из книги «Логическая жизнь Души» [2001]
Giegerich, Wolfgang. The Soul’s Logical Life. - Frankfurt am Main: Peter Lang, 2001;
– Статья «Серьёзное недоразумение: концепция синхронистичности и созидание смысла»;
– отдельные работы вокруг темы критики пост-юнгианства и ревизии юнгианской концепции;
– интервью.

*
Проект 6.
Книга, статьи или интервью (из того, что еще не переведено на русский) еще одного мыслителя, которого на Западе сегодня называют «главным философом современности», Кена Уилбера.
Ключевые слова:
пост-современная философия; Интегральная Теория; «теория Всего»; трансперсональная психология; философские основания мистицизма; Новая Эпистемологическая Парадигма; трансцендентальная теория; философия 21-го века.

*
Проект 7.
Работы основателя «архетипической психологии», пост-юнгианского аналитика Джеймса Хиллмана:
– Вершины и долины. Основополагающее различие Душа/Дух как фундамент для понимания отличий между психотерапией и духовной практикой [1979]
Hillman, James. Peaks and Vales: The Soul/Spirit Distinction as Basis for the Differences between Psychotherapy and Spiritual Discipline. in Puer Papers. Irving, TX: Spring Publications, 1979. PP. 54–74;
– Серия работ об архетипах Сенекса, Пуэра и "Сенекса-и-Пуэра":
«О сенексном сознании», «Негативный Сенекс», «Сенекс и Пуэр »;
– или большие фрагменты из этих работ, по изданию: The Essential James Hillman: A Blue Fire. (Introduced and edited by Thomas Moore). – Routledge, London and New York, 2013;
– интервью.

***

Все материалы предлагаемых проектов (частично кроме Гигериха)  – впервые на русском языке (по состоянию на лето 2019 г.).
Дополнительные опции (для любого из семи проектов).
Квалифицированный научно-справочный аппарат от профессионального философа: общее предисловие на доступном языке, вводящее в тему; отдельные предисловия к каждой публикации; объемные редакторские примечания, комментарии и философско-культурологические отсылки, вводящие тему в более широкий и современный культурный контекст.

***

Примеры переводческой и редакторской работы.

Кен Уилбер. А давайте сбросим бомбу на трансперсоналистов! [1989]
Фриц Питерс. Вспоминая Гурджиева [1980, фрагмент]

Виктор Н. Мэнсфилд. Астрофизик об астрологии: благожелательный и критический взгляд [1997]
"Современные философы об астрологии..." [2003]. С комментариями философа и астропсихолога (2018).
Примечания редактора к тексту "Современные философы об астрологии"

Ричард Тарнас. Космос и Психе. В преддверии нового мировоззрения (Предисловие) [2006]
Ричард Тарнас. Рассвет новой Вселенной [2005]
Ричард Тарнас. Идеальное и Реальное. Сатурн - Нептун [2009]
Дейн Радьяр. Практика астрологии как техника человеческого понимания [1969; фрагменты]


***

Связаться с переводчиком/редактором:
Facebook.
e-mail: gora-s-plech<собака>yandex.ru
Профиль в Журнале.
Ефременков Игорь Владимирович, философ по образованию (РГГУ), переводчик (англ., нем.), редактор, практикующий астропсихолог.

________________
Цитаты и примечания.

[1] ...Юнг.
«...существует по меньшей мере несколько фактов, делающих астрологическую постановку вопроса достойной философского рассмотрения. Эти факты вполне достоверны и подтверждены достаточным количеством статистических сведений; психологического признания астрологический аспект, разумеется, заслуживает безоговорочно, представляя собой вершину всех психологических знаний древности»
(Юнг К.Г. Чистый образ Востока (памяти Рихарда Вильгельма) // Юнг К.Г. Дух в человеке, искусстве и литературе. - Мн., 2003. С. 59).

«Поскольку существуют действительно верные астрологические заключения, они основываются не на воздействии созвездий, а на нашем гипотетическом времени, содержащем в себе известные качества. Иными словами, то, что рождено или сделано в какой-то момент времени, несет на себе качество этого момента. <...>
Способ мышления, построенный на синхронистическом принципе, и достигающий наивысшей точки в И-Цзин – лучшее выражение китайского мышления вообще. У нас этот способ мышления отсутствовал в философии со времен Гераклита; как слабый отзвук он проявляется у Лейбница <т.е. в его принципе «предустановленной гармонии» между физическим и психическим – И.Е.>. Между тем, он не исчез, а продолжал существовать в темных астрологических спекуляциях, и сегодня <т.е. в 1930-м году> остается на том же уровне»
(Юнг, тот же доклад; цит. по: Дейн Радьяр. Астрология личности. Книга первая. – М., 2003. СС. 95-96)

[2] ...Станислав Гроф.
«Коренное изменение моего отношения к астрологии стало результатом сотрудничества с психологом и философом Ричардом Тарнасом, который уже много лет является моим близким другом и коллегой… наблюдается поразительное сходство с четырьмя архетипами, которые астрологи эмпирически соотнесли с четырьмя внешними планетами солнечной системы. Мое описание БПМ было основано на клинических наблюдениях, сделанных совершенно независимо, когда я еще ничего не знал об астрологии»
(Станислав Гроф. Психика и космос: холотропные состояния сознания, архетипическая психология и транзитная астрология)

[3] ...юнгианская концепция синхронистичности.
«Склонность мыслить с позиции причинности – вот одно из главных оснований того, почему астрологию так неистово отвергают... Критики астрологии не понимают, что астрологи используют сложную парадигму, которая утверждает существование синхронной связи между планетами, человеческой психикой и внешними событиями. Чтобы постичь астрологию, нужно мыслить с позиции синхронности...
Принцип синхронности как существенная альтернатива линейной причинно-следственной связи был впервые подробно описан К.Г. Юнгом»
(Станислав Гроф. Психика и космос... Подр. см. Примечание [3] здесь)

«...наука “И Цзин” зиждется... не на каузальном принципе, а на принципе, который у нас еще отсутствует и потому не имеет названия, и который я для начала определил как синхронический принцип. ...я обнаружил, что существуют параллельные психологические проявления, установить каузальные отношения между которыми просто невозможно, но которые необходимо поставить в иную событийную связь, на мой взгляд, состоящую главным образом в соотносительной одновременности происходящего, что породило выражение “синхронический”.
По-видимому, время отнюдь не является абстрактной величиной, а, скорее, конкретным континуумом, содержащим в себе качества или определяющие условия, которые могут проявляться с соотносительной одновременностью в разных местах при параллелизме, почти не объяснимом каузально, как, скажем, в факте одновременного возникновения идентичных мыслей, символов или психических состояний...
Синхронизмом большего масштаба могла бы стать астрология, располагай она стопроцентно достоверными результатами»
(Юнг. Чистый образ Востока... С. 59).

«941. ...На примитивном уровне <чисто смысловая – И.Е.> синхронистичность, разумеется, таковой не считается. Ее представляют как "магическую" причинность. Это ранняя форма нашей классической идеи причинности, в то время как китайская философия из магии извлекла "концепцию" Дао, "смыслового совпадения", а не построенную на причинности науку».
(К.Г. Юнг. Синхронистичность: акаузальный объединяющий принцип // Юнг. К.Г. Синхронистичность. Сборник. – М., Киев: Рефл-Бук / Ваклер; 1997. С. 283)



Клайв Льюис. "Человек отменяется" [1943]

[Антропологическая катастрофа]  [Традиционная и пост-современная антропологические парадигмы]  [Традиционализм с человеческим лицом и «дао»]
[Три пути познания]  [Наука, магия и философия]  [Третий путь]
[Клайв Льюис]   [Выдержки]

*** см. предисловие Журнала: Бог мертв, а мы еще нет. Тихий и ненавязчивый традиционализм ***
*** Биографию Льюиса см. здесь ***



«Победив природу, человек отменил человека.
…у тех, кто стоит вне ценностных суждений,
нет никаких оснований предпочесть одно желание другому,
кроме силы этого желания».
(К. Льюис)

«Что бы я ни сказал, меня обвинят в нападках на науку.
Конечно, я отвергаю это обвинение...
Нельзя все лучше и лучше «видеть насквозь» мироздание…
Видящий насквозь все на свете, не видит ничего».
(К. Льюис)

Клайв Льюис. Человек отменяется [1943]
[Lewis С. S. The Abolition of Маn, оr Refections оn Education with Special Reference to the Teaching of English in the Upper Forms of Schools. - Glasgo, 1978])
Источник: Льюис К.С. Любовь. Страдание. Надежда: Притчи. Трактаты. – М.: Республика, 1992. СС. 185-207

II. Путь.
<…> Надеюсь, нам уже ясно, что никакие ссылки на инстинкт не помогут создать новую систему ценностей. Ни одной из предпосылок, нужных обновителю, в учениях об инстинктах не найти.
Однако найти такие предпосылки совсем нетрудно. «Братья ему все, кто живет меж четырех морей», – говорит Конфуций о «цзюнь-цзы» – «cuor gentil», благородном человеке. «Итак, во всем, как хотите, чтобы поступали с вами люди, так поступайте и с ними», – говорит Иисус. «Человечество надо сохранить», – говорит Локк. Предпосылки, на которых стоит забота о человечестве и о далеком потомстве, любезная обновителю, давно существуют на свете.
Они содержатся в «дао» и больше нигде. Пока мы не примем, что закон, который я для краткости называю этим словом, то же самое для наших поступков, что аксиомы для математики, у нас вообще не может быть никаких жизненных правил. Правила эти нельзя вывести, они сами по себе – предпосылки.

<…> Если нет ничего очевидного, доказательства лишены основы. Если нет ничего обязательного по самой своей сути, основу теряют какие бы то ни было обязанности.

<…> Обновитель отвергает традиционные ценности («дао») во имя ценностей, которые кажутся ему «разумными» или «биологическими». Однако мы видим, что без «дао» они ни на чем не стоят. Если он честно и скрупулезно отметет все, что принимало человечество, он никоим образом не докажет, что надо трудиться или умирать ради ближних или дальних. Если «дао» рухнет, любая постройка рухнет вместе с ним.

<…> То, что я для удобства назвал «дао», а другие <т.е. Спиноза, Локк, Руссо – И.Е.> называют «естественным законом», или «традиционной моралью», или «первыми принципами практического разума» <речь о Канте>, или «прописными истинами» – не просто одна из ценностных систем, а единственный источник любой ценностной системы. Отвергнув «дао», мы отвергаем всякую ценность. Оставив малую часть, мы оставляем все. Попытка построить другую систему ценностей содержит противоречие. На свете не было и не будет другой системы ценностей. Системы (теперь их зовут идеологиями), претендующие на новизну, состоят из осколков «дао», разросшихся на воле до истинного безобразия; крохотными крупицами заключенной в них правды они обязаны все тому же «дао».

<…> Мятеж идеологий против «дао» - это мятеж ветвей против ствола; если бы мятежники победили, они бы погибли. Человек не может создать новую ценность, как не может создать новый, не смешанный цвет или новое солнце.

<…> «Дао» допускает только изменения изнутри. Те, кто понимает закон, могут его менять в его же духе. Только они знают, чего этот дух требует. Сторонний обновитель этого не знает и потому, как мы видели, ничего сделать не может. Чтобы привести в согласие различия буквы, надо постигнуть дух. Обновитель же выхватывает несколько букв, которые попали в поле его зрения благодаря времени и месту, и провозглашает их без каких бы то ни было основательных поводов. Только закон может разрешить или запретить изменения в законе. Потому Аристотель и говорит, что этику усвоит лишь тот, кто <уже – И.Е.> верно воспитан.

Человек, не знающий «дао», не увидит исходных точек нравственности. Когда надо решать теоремы, непредвзятость только поможет. Когда же речь идет об аксиомах, она просто не при чем.
Конечно, не всегда легко решить, где кончаются права непредвзятой логики. Но ясно одно: никогда нельзя вычленить нравственное правило и требовать для него логических обоснований. <…> Прямые вопросы: «А кто это сказал?», «А какая от этого польза?», «А на что это мне?» – совершенно недопустимы не потому, что грубы, но потому, что никакая ценность не оправдает себя на этом уровне. Такие вопросы прекрасно могут сокрушить все ценности, одну за другой, сокрушив тем самым и основания для вопросов. Нельзя угрожать «дао» пистолетом. Нельзя и откладывать подчинение правилу до той поры, пока правило это не предъявит документов. Только те, кто следует правилам, могут понять их. Только человек с «поставленным сердцем» (cuor geпtil) видит, что верно, что неверно. Только искушенный в законе сумел, как апостол Павел, понять, где и когда этот закон недостаточен.

Чтобы избежать недоразумений, прибавлю: хотя сам я верю в Бога, более того - в Христа, сейчас я никак не «проповедую христианство». Я говорю только об одном: сохранить ценности можно лишь в том случае, если мы примем абсолютную ценность прописных истин. Любое недоверие к этим истинам, любая попытка поставить нравственность «на более реалистическую основу» заранее обречены. Здесь я и не ставлю вопроса о том, свыше или откуда еще мы получили «дао».
Но даже то, что я проповедую, нелегко принять современному уму. Ему-то известно, что это драгоценное «дао» сложилось в сознании наших далеких предков под влиянием экономических или физиологических факторов. Как это было, мы, в общем, уже знаем; скоро узнаем и в частностях, а если не узнаем – придумаем.

Конечно, когда наука еще не постигла механики сознания, мы считали, что оно нами правит. Многое в природе правило нами, теперь же оно служит нам. Почему бы и сознанию не встать на этот путь? Неужели мы остановимся из глупого почтения к самому твердому орешку природы? Вы чем-то грозите нам, но поборники тьмы грозили нам на каждом шагу прогресса, и всякий раз угрозы их не оправдывались.
Вы говорите, что, отринув «дао», мы утратили все ценности. Что ж, обойдемся и без них. Примем, что все эти «Я должен» - занятный психологический пережиток, и поставим на их место «Я хочу». Решим, каким быть человеку, и сделаем его таким не ради каких-то мнимых ценностей, а потому, что нам так угодно. Окружающей средой мы овладели, овладеем же и человеком, определим сами свою судьбу.

Очень может быть, что именно так мне ответят. Здесь хотя бы нет противоречия, которым грешат робкие скептики, надеющиеся отыскать истинные ценности вместо тех, прописных.
Чтобы ответить на такой ответ, напишу еще одну главу.


III. Человек отменяется.
<…> В каком же смысле человек все больше побеждает природу или овладевает ею? Возьмем три типичных примера: самолет, радио, противозачаточные средства.

<…> Я еще ничего не сказал о том, хорошо это или плохо. Я только объяснил, что означает победа над природой. Конец этой победе (быть может, довольно близкий) настанет тогда, когда искусственный отбор, внутриутробное программирование, прикладная психология достигнут очень больших успехов. Изо всей природы последней сдастся человеку природа человеческая. Кому же, собственно говоря, она сдастся?

<…> Быть может, на какое-то время, как пережиток, они сохранят для себя подобие закона. Скажем, они могут считать, что служат человечеству, или помогают ему, или приносят пользу. Но это пройдет. Рано или поздно они припомнят, что понятия помощи, служения, долга - чистая условность. Освободившись от предрассудков, они решат, оставить ли чувство долга формируемым людям. Произвол у них полный - ни «долг», ни «добро» уже ничего для них не значат. Они умеют сформировать какие угодно качества. Остается малость: эти качества выбрать. Повторяю: свобода – полная, никакого мерила, никакой точки отсчета у них нет.

<…> Поймите, я не думаю, что «они» будут плохими людьми. В старом смысле слова они вообще людьми не будут. Если хотите, они - люди, сменившие принадлежность к роду человеческому на право решать, каким быть человеку. Слова «плохой» и «хороший» не имеют смысла по отношению к ним; только от них и зависит смысл этих слов. <…> Они не плохие люди, они – нелюди. Выйдя за пределы «дао», они попали в пустоту. И тех, кого они формируют, нельзя назвать несчастными людьми, ибо они – предметы, изделия. Победив природу, человек отменил человека.
Однако как-то действовать человекоделам надо. Я говорил о том, что им не на что опереться; но один закон у них есть: «Мне так угодно». Никакой объективности в этом мнении нет и быть не может, и потому объективность не имеет над ними власти.
Когда все императивы («Я должен») исчезли, остается «Я хочу». Разоблачить эти слова нельзя, так как они ни во что не облачились. Итак, человекоделами будет руководить произволение. Я говорю не о том, что власть портит, и не боюсь, что она развратит их: сами слова «портить» и «развращать» предполагают систему ценностей и в этом контексте смысла не имеют.
Я говорю о другом: у тех, кто стоит вне ценностных суждений, нет никаких оснований предпочесть одно желание другому, кроме силы этого желания.

<…> Рационализм, заставивший «видеть насквозь» все основания нравственности, обрек их на совершенно иррациональное поведение. Можно подчиняться «дао»; можно совершить самоубийство; если же мы не сделаем ни того, ни другого, нам остается одно: слушаться случайных импульсов.
<…> Что бы я ни сказал, меня обвинят в нападках на науку. Конечно, я отвергаю это обвинение; настоящие натурфилософы, то есть люди, осмысляющие природу (они еще бывают на свете), поймут, что среди ценностей я защищаю знание, которое умрет вместе с «дао».

<…> Ученый преуспел, а чародей потерпел неудачу; и обстоятельство это настолько разделило их в обыденном сознании, что обычный человек не понимает, как наука родилась. Многие верят и даже пишут, что в XVI в. магия была пережитком средневековья, который и собиралась смести новорожденная наука. Те, кто изучал этот период, так не думают.
В средние века  колдовали мало, в XVI и XVII вв. – очень и очень много. Серьезный интерес к магии и серьезный интерес к науке родились одновременно. Один из них заболел и умер, другой был здоров и выжил, но они – близнецы. Их родила одна и та же тяга. Я готов признать, что некоторых из тогдашних ученых вела чистая любовь к знанию. Но, вглядевшись в этот период, мы прекрасно различим тягу, о которой я говорю.
И магия, и прикладная наука отличаются от мудрости предшествующих столетий одним и тем же. Старинный мудрец прежде всего думал о том, как сообразовать свою душу с реальностью, и плодами его раздумий были знание, самообуздание, добродетель. Магия и прикладная наука думают о том, как подчинить реальность своим хотениям…

<…> Может ли существовать другая наука, которая постоянно помнит, что непосредственный предмет ее занятий не мир как он есть, а некоторая абстракция, и постоянно поправляет этот перекос? [9]. Собственно, я и сам толком не знаю. Говорят, что надо присмотреться к натурфилософии Гете, что даже у Штейнера есть что-то такое, чего не хватает ученым. Не знаю.
Наука, о которой я сейчас пишу, не дерзнет обращаться даже с овощами или минералами, как обращаются теперь с человеком. Объясняя, она не будет уничтожать. Говоря о частях, она будет помнить о целом. Предмет изучения, по слову Мартина Бубера, будет для нее не «это», а «ты». Она будет рассматривать инстинкт в свете «дао», а не сводить «дао» к неведомым инстинктам. Словом, она не будет платить за знание ни чужой, ни своей жизнью.

Быть может, я мечтаю о немыслимом. Быть может, аналитическое познание по природе своей убивает одним своим взором – только убивая, видит. Хорошо. Если ученые не в силах остановить такое знание, пока оно не прикончило разум, его остановит что-то другое. Чаще всего мне говорят, что я – «обыкновенный обскурантист» и барьер, которого я боюсь, не так уж страшен, наука его возьмет, как уже брала множество барьеров.

Мнение это породила злосчастная склонность современного ума к образу бесконечного и одномерного прогресса. Мы так много пользуемся числами, что представляем любое поступательное движение в виде числового ряда, где каждая ступенька подобна предыдущей.
Умоляю вас, вспомните об ирландце с печкой! Бывает так, что одна из ступенек несоизмерима с другими, она просто отменяет их. Отречение от «дао» – именно такая ступенька. Пока мы до нее не дошли, научные достижения, даже губящие что-то, могут что-то и дать, хотя цена велика. Но нельзя повышать эту цену бесконечно.

Нельзя все лучше и лучше «видеть насквозь» мироздание. Смысл такого занятия лишь в том, чтобы увидеть за ним нечто. Окно может быть прозрачным, но ведь деревья в саду плотны. Незачем «видеть насквозь» первоосновы бытия. Прозрачный мир - это мир невидимый. Видящий насквозь все на свете, не видит ничего.


Бог мертв, а мы еще нет. К эссе Клайва Льюиса «Человек отменяется»

[Антропологическая катастрофа]  [Традиционная и пост-современная антропологические парадигмы]  [Традиционализм с человеческим лицом и «дао»]
[Три пути познания]  [Наука, магия и философия]  [Третий путь]
[Клайв Льюис]

*** Текст эссе см. здесь ***

Предисловие Журнала «Третий Путь». Тихий и ненавязчивый традиционализм.



«Изо всей природы последней сдастся человеку природа человеческая.
Кому же, собственно говоря, она сдастся?»
(Клайв Льюис)

«И магия, и прикладная наука отличаются от мудрости
предшествующих столетий одним и тем же.
Старинный мудрец прежде всего думал о том,
как сообразовать свою душу с реальностью,
и плодами его раздумий были знание, самообуздание, добродетель.
Магия и прикладная наука думают о том,
как подчинить реальность своим хотениям»
(Клайв Льюис)


1. Аксиоматика человеческого и пост-гуманистическая антропологическая парадигма.
Широкой публике Клайв Льюис (1898 - 1963) больше известен у нас как автор фэнтези-романа «Хроники Нарнии». Но это, мягко говоря, не единственное, что он сделал в жизни. Льюис – англиканский теолог, проповедник, преподаватель, писатель и поэт, друг Дж. Р.Р. Толкиена (или скорее, его мировоззренческий frienemy, друг-соперник, "друговраг"). Приверженец изначального, до-конфессионального евангельского учения (автор трактата «Просто христианство»).
Ниже мы публикуем фрагменты его замечательного эссе 1943-го года, «Человек отменяется». Биограф и секретарь писателя, Уолтер Хупер, в свое время не поскупился на похвалу, поставив этот небольшой трактат в один ряд с Библией и назвав его «самой совершенной защитой естественного закона, …способной спасти нас от непрестанно растущей глупости и умножающегося зла».
Текст написан три четверти века назад, но мы сегодня – по большому счету и с некоторыми оговорками – живем в том же антропологическом (а также идейном, мировоззренческом, идеологическом, смысловом) пространстве. Ведь здесь мы должны говорить о медленных и сверх-медленных процессах тектонической глубины, а у них своя скорость, свое время и размерность.

Датировать возникновение этого пространства можно по-разному. Например, с конца ХIХ столетия. Речь о мировоззренческой атмосфере, очерченной горизонтом метафоры Ницше «Бог умер» (и его же образом «последнего человека»). О распадении единой картины мира западной цивилизации (т.н. Большой Картины, мета-нарратива), т.е. такого ценностно-мировоззренческого поля, все базовые составляющие которого растут из единого корня и по умолчанию принимаются и разделяются всеми субъектами культуры. Одной из таких составляющих и была традиционная антропологическая модель, т.е. сумма само собой разумеющихся ответов на вопрос «что такое человек?», базовый набор конститутивов человеческого. Собственно, метафорой «Бог» Ницше как раз и обозначает то последнее основание, к которому крепились все те конститутивы; вокруг которого, как вокруг своей оси, они и были организованы, и через которое были связаны между собой. Кроме того, такое единое основание – это еще и абсолютный гарант истинности и высшей объективности всех ценностей человеческого как такового...
В более глобальном масштабе мы, однако, должны локализовать эти процессы распада гораздо раньше – в XVI-XVII столетиях, в эпохе Нового времени.
А вот интенсификацию и окончательное оформление результатов этого распада нам, видимо, стоит датировать 60-ми годами прошлого века. Именно тогда новая антропологическая парадигма в общих чертах уже приобрела тот вид, который она имеет сегодня (см. чуть ниже).

Для более широкого контекста темы антропологической катастрофы ХХ столетия можно порекомендовать несколько классических работ: «Восстание масс» Ортеги-и-Гассета; книгу философа Ханны Арендт «Vita activia, или О деятельной жизни» [1960] (в американском издании – «Human condition» («Человеческая экзистенция»)); работу Мераба Мамардашвили «Сознание и цивилизация».
Или, например, классику американского кинематографа, художественный фильм «Телесеть» (реж. Сидни Люмет, 1976)…

А здесь перед нами очень простой и даже, пожалуй, безыскусный текст. И это какой-то другой «традиционализм», без геноновско-эволовских заскоков, шаховских мистификаций и бесконечных намеков на неведомый и давно почивший Золотой век человечества. Тихий, спокойно-ненавязчивый и скромный.
Такой «традиционализм с человеческим лицом» смотрит не в абсолютное эпическое прошлое, – он смотрит себе под ноги, а там – вне-рационалистическая ценностно-мировоззренческая аксиоматика любого нормального, здорового и развитого человека (Льюис весьма удачно называет ее «дао»). А она вечна, она одна и та же во все века и эпохи. (Это тоже, разумеется, с оговорками, т.е. с учетом историко-культурных различий. Но в том-то и дело, что в конечном счете такое «дао» существует поверх всех и всяческих различий, еще до вторичных культурных и антропологических особенностей той или иной эпохи).
Ожидаемого богословского морализаторства и назидательности мы здесь тоже не найдем. «…хотя сам я верю в Бога, более того – в Христа, сейчас я никак не «проповедую христианство». Я говорю только об одном: сохранить ценности можно лишь в том случае, если мы примем абсолютную ценность прописных истин… Здесь я и не ставлю вопроса о том, свыше или откуда еще мы получили «дао»».

…Какова же сегодняшняя (по сравнению с традиционной – упрощенная, искусственная и примитивная), пост-гуманистическая антропологическая модель, лишь смутные очертания которой улавливает Льюис 75 лет назад? Вот только некоторые ее элементы:
– абсолютизация свободы выбора;
– коррелятивные ей безразмерные понятия индивида и субъекта (когда субъектом выбора объявляется, например, даже трехлетний ребенок, который сегодня оказывается способен «выбирать» себе гендерную идентификацию; или животное, которое теперь имеет «права», т.е., получается, является субъектом права [1]);
– бесконечная борьба за нечто странное, что по какому-то недоразумению называют словом «равенство» (а на деле – борьба за нивелирование любых различий, включая гендерные, т.е. в конечном счете – не за равенство, а за одинаковость всех и вся, в пределе – за аморфную инфра-человеческую биомассу [2]);
– «родитель1 / родитель2», феномены ювенальной юстиции и «гостевого брака», мифологема «третьего пола», киберсекс [3] и мн. др.

В целом, тут мы имеем дело с бездумным и нигде не останавливающимся экспериментированием [4] в области, в которой произвольные эксперименты невозможны по определению, т.е. вообще не находятся под юрисдикцией рациональных дискуссий, обоснований и контр-обоснований  (Льюис уже 75 лет назад: «Когда надо решать теоремы, непредвзятость только поможет. Когда же речь идет об аксиомах, она просто не при чем»). Когда разрушена сама аскиоматичность аксиом, т.е. в ситуации потери и отсутствия оснований, обосновывать что-либо уже невозможно, – скорее здесь стоило бы говорить о глобальном сбое самой антропологической «программы».



2. Сциентистское мировоззрение и порно-любопытство. Научный тип познания как «потеря сознания».

«Современная ученость бредет наугад и не знает сама, чего хочет»
(Рудольф Штейнер)

Тема, которая напрямую связана (в том числе и у Льюиса) с антропологической катастрофой – наука и сциентистское мировоззрение.  Ведь специфически научный интерес к действительности не болтается в безвоздушном пространстве (как это часто представляют себе сами специалисты). Научное познание можно рассматривать как всего лишь один из модусов «бытийной заботы» (Хайдеггер), – во всем отличии от массово-мифологического образа Науки, в соответствии с которым она является нейтральным и объективным поставщиком абсолютных истин.
У такого познания всегда тоже есть своя мотивация, ведущий интерес, определенное направление взгляда, те или иные ценности. И главная из них – это, кажется, тотальное любопытство (с его нехитрым лозунгом «хочу всё знать!»). Которое в конечном счете приводит к безличному и неизбежно фрагментарно-специализированному знанию-ради-знания.

Именно любопытство, на наш взгляд, управляет научным познанием, – а вот сама эта мотивация в свою очередь ничем другим уже не управляется, никаким более глубоким целям не служит и ни к какому фундаменту/почве/основанию не прикреплена. С позиций трезвого и спокойного философского мета-анализа такое познание выглядит как путь из ниоткуда в никуда. (Тем удивительнее, что в своем исходном, древнегреческом, значении "Метод" (μέθοδος) – это ничто иное как "Путь"). И с этой точки зрения научный тип познания оказывается бессознательной, чисто технической, машинной деятельностью [Впрочем, см. Примечание 5]. «Не уподобляются ли наука и ее метод некой приносящей, по всей видимости, большую пользу и в этом отношении надежной машине, правильно пользоваться которой может научиться каждый, ни в малой мере не понимая, в чем состоит внутренняя возможность и необходимость достигаемых с ее помощью результатов?». (Э. Гуссерль. Кризис европейских наук… II. §9.h).
Жак Деррида (тогда еще молодой и только начинающий философ), комментирующий текст Гуссерля «Первоначало геометрии», в свое время высказался еще радикальнее: «С точки зрения смысла техническая деятельность как таковая, включая и науку, есть… болезненная лихорадка, припадки бреда» (прим. на С. 96).

Кроме того, предоставленное самому себе, любопытство становится – вспомним Бодрийяра – чисто «порнографическим» интересом. Тщательно и в мельчайших деталях рассмотреть все сущее под ярким «светом науки»; вывернуть его наизнанку; «залезть под кожу» Природе (в том числе – человеческой природе); насквозь пронзить познающим (совсем не то же самое, что понимающим) взглядом всё и вся [10]

Вернувшись к Льюису отметим, что сам он говорит о трех путях познания. И у двух первых общего значительно больше, чем обычно думают. Речь как раз о науке и о магии. А вот третий (условно назовем его «философским», но в широком, не сугубо академическом смысле) равноудален от них обоих. Формально автор говорит только о прикладной науке и дальше этого не идет. Однако с позиций философии/эпистемологии науки мы сегодня, после Гуссерля [6], Куна и Фейерабенда, могли бы поставить вопрос более фундаментально, т.е. применительно уже как раз к фундаментальной науке. [7]



3. Лекарство от теорий заговора мыслить на уровне парадигмы. О рейтинге Мировых Злыдней.
…Но что режет глаз при всей мудрости автора эссе – это простодушно-упрощенный взгляд в вопросе о субъектах и механизмах, управляющих антропологической катастрофой. Фактически это очередной, в данном случае достаточно мягкий, вариант теории заговора. Все эти льюисовские «человекоделы», «воспитатели», «они» («Они не плохие люди, они – нелюди») – это от нежелания рассматривать проблему «с высоты птичьего полета», т.е., среди прочего, учиться мыслить в терминах гегелевской «диалектики господина и раба». И нам, например, такой взгляд совсем не близок. Как хорошо сказал другой мудрый человек, теория заговора – это наивная надежда на то, чтобы хотя бы у кого-нибудь все было под контролем.

Впрочем, во время написания того эссе на дворе самый разгар Второй Мировой и понятно, что в том контексте эпитет «нелюди» имеет совершенно конкретных адресатов. Но вот кто сегодня мог бы претендовать на эту незавидную роль, если на секунду всерьез принять ту наивную теорию господ и рабов? Неужели какой-нибудь всемогущий Джордж Сорос и вообще мировая закулиса с Рокфеллерами, Ротшильдами и т.д. во главе?
Так, конечно, было бы гораздо проще. Взять и мысленно назначить себе пять-десять Мировых Злыдней, которые всё про всё понимают, всё знают и контролируют, объединены общими планами и общей скоординированной сетью и злонамеренно ведут всех нас в Бездну. (А отсюда недалеко уже и до геноновской паранойи о самом Сатане и его бессознательных, полусознательных и даже – ! – «сознательных агентах» [См. большое Примечание 8]).
Или, может быть, на эту роль нужно назначить «ученых-безбожников» и сегодняшних мейнстримных властителей массовых дум, вроде Ричарда Докинза или Стивена Хокинга?!

За всеми подобными рассуждениями, на наш взгляд, всегда стоит одна и та же ошибка: нежелание мыслить абстрактно (т.е. отвлеченно), иначе говоря – неумение отвлекаться от тех или иных личностей (от их предположительно злонамеренной или доброй мотивации, от их личных качеств, вроде аморальности или, наоборот, повышенной моральности, вроде эгоизма/цинизма или альтруизма, глупости или ума и мн. др.) и рассматривать ситуацию в ее целостности, как системное целое, в котором «первые на последних похожи и не меньше последних устали быть может». Когда мы все же пытаемся так смотреть на сегодняшнюю антропологическую ситуацию, мы начинаем замечать системные эффекты, сбои и внутрисистемное же повышение турбулентности. А когда не даем себе труд рассматривать вещи подобным образом, вот тогда только и остается, что назначать персональных виновников происходящего, расчесывая собственное воображение и проецируя в те полумифические фигуры собственные фобии и фрустрации.

Мыслить абстрактно – это думать о мире в терминах парадигм, рассматривать реальность через призму парадигм, которыми она, собственно, и сформирована. И при этом желательно обращать внимание или даже изучать саму "технику построения" такой символической реальности. В данном случае речь об антропологической парадигме, которая практически растворена в воздухе, представляя собой единый пост-гуманистический Zeitgeist (дух эпохи), а он проявляет себя еще до того, как ты успел что-то подумать, понять и увидеть. И если ты не мыслишь абстрактно, то на всё, о чем ты собрался думать, ты уже заранее будешь смотреть глазами, сформированными как раз им. Ведь это сам мировоззренческий воздух, которым ты дышишь и потому уверен, что другого и не бывает. (Речь, конечно, о тех индивидах и сообществах, которые сегодня осознают себя как раз через эту новую, не-традиционную систему представлений).

Но у парадигм при этом не бывает сознательных агентов. (Во всяком случае, полностью сознательных; существуют только разные уровни информированности и компетентности, разные степени идеологического влияния и доступа к реальным политическим решениям, однако любая из этих степеней бесконечно далека от абсолютной).
Так кто же и на кого здесь в таком случае влияет? Кто (вернее – что) и кого на самом деле-то формирует? Ведь перечисленные выше полумифические персонажи (а список можно сколько угодно расширять на свой вкус) – плоть от плоти самой этой антропологической модели, ее собственный продукт. Поэтому трудно всерьез относиться к конспирологическому стилю мышления, в соответствии с которым те или иные личности (даже при максимально возможном объеме власти) способны оседлать и направлять процессы тектонической глубины…

Игорь Ефременков.
________


Примечания журнала «Третий Путь»

[1] …безразмерные понятия индивида и субъекта… животное, которое теперь имеет «права», т.е., получается, является субъектом права.
См., напр., фрагмент выступления правозащитника Сергея Ковалева.
«Вполне спокойные, мирные и гуманные идеи (вроде, например, идеи о правах личности) подвержены почти таким же превратностям судьбы. Пожалуй, самая общая характеристика таких странных превращений – распространение понятий на объекты, уж никакого отношения к этим понятиям не имеющие. При этом понятия нередко расплываются до полной неопределённости.
Совсем безобидный, но самый выразительный пример – т.н. «права животных». Этих прав просто не существует, их сторонники путают право с нравственным побуждением, с тем, о чём писал Швейцер. Весьма похвально любить животных и помогать им, но причём здесь право?...
Опаснее для правопорядка, когда массы навязывают законодателям своё (прямо скажем, не самое глубокое) понимание овладевшей ими идеи. Тогда разные группы населения приобретают маловразумительные, внутренне противоречивые, дополнительные права вместо механизмов разрешения их проблем».

Отметим, что в данном случае автора уж никак не заподозришь в патриархально-консервативной предвзятости, ведь перед нами практически икона отечественного либерализма. И его оценка концепции «прав животных», абсурдной с точки зрения самого понятия права – это именно оценка профессионального правозащитника.

[2]не за равенство, а за одинаковость всех и вся.
См., напр.: «В настоящее время антисексуальное различие феминистического толка вылилось в аргумент за «внегендерный» или «постгендерный» тип субъективности. Это направление  мысли приводит доводы в пользу преодоления сексуальной двойственности и гендерных полярностей, в пользу новой, сексуально недифференцированной, субъективности».
(Рози Брайдотти. Сексуальное различие как номадический политический проект [1994]; Braidotti R. Nomadic Subjects: Embodiment and Sexual Difference in Contemporary Feminist Theory. New York, Chicester, West Sussex: Columbia University Press, 1994. Р. 146 - 172.)

Еще к вопросу о трансгендерной антропологической модели. Из предисловия к книге одного из трех-четырех последних русскоязычных философов современности, Карена Араевича Свасьяна.

«Я помню, как однажды во время лекции (это было в Штутгарте) я процитировал вычитанную мной у Эрнста Юнгера фразу одного французского исследователя Арктики: «За полярным кругом нет больше французов, немцев, англичан: там есть только мужчины». Меня вежливо перебила одна слушательница, спросившая, а нельзя ли было вместо «мужчины» сказать «человек». Я объяснил ей, что, кроме целого ряда причин, по которым нельзя, фразу произнес француз, а значит, на французском языке, в котором «человек» — это коннотат «мужчины». И еще я сказал, что, если ей это так уж невтерпеж, она могла бы вписать исправление карандашом в собственный экземпляр.
Наверное, в России всё же пока не дошло до такого, а если и дошло, то в виде курьеза и исключения. На Западе, увы, курьезы давно стали правилом, и я не удивлюсь, если в скором времени юнгеровские «Strahlungen» будут переизданы с соответствующей правкой, где место ветхого, изжившего себя «мужчины» займет новый гендерный «человек»»
(К.А. Свасьян. ...но еще ночь [2013]).
[Вне темы см. цитату из той же книги – о нашем "детальном незнании" и о философии как о "точном незнании"]

[3] …киберсекс.
Ниже – о пост-гуманистической сексуальной революции, которую можно понять как следствие более глубокой ценностной революции. Мне кажется принципиальным лишний раз подчеркнуть, что подобные вопросы – это не проблемы морали и так называемого "падения нравов", – тут всё гораздо глубже. Это проблематика философской антропологии, а не этики.

Критик пост-гуманизма, философ Владимир Кутырев:
«К этому должен был прийти сам человек, измениться его представление о любви и сексе… Должна была произойти сексуальная и шире – «ценностная» революция, когда наше сознание стало привыкать к тому, что человек полностью самостоятельное, не регулируемое ни религией, ни моралью, то есть традициями, существо. У него даже нет какой-то собственной, неизменной природы. Потому и удовлетворять свои страсти, желания можно с кем угодно и как угодно…
Ну и наконец предрассудком становится сам человек как родовое существо. Теперь преодолевается и он, так как может быть не обязательно живой, для любви годится его имитация, симулякр (нечто «под человека», похожее на него, как пол из мраморной крошки на мрамор). Такова, увы, наступающая (на нас) реальность, которая вдохновляет британских ученых созывать конференции и обсуждать возникающие здесь этические проблемы. Только не этические они уже, а экзистенциальные, онтологические, связанные с самим существованием человеческого рода». (Искусственный интеллект оградят от сексуальных домогательств)

[4] В целом – это бездумное и нигде не останавливающееся экспериментирование…
И, откровенно говоря, это пока совсем не похоже на прекрасные футурологические фантазии Вольфганга Гигериха о «совершенно новом старте» и «полностью новом логическом субстрате человеческого» (см. Примечание 5 здесь). Это больше похоже на конец Всего, чем на начало чего-то нового и здорового. На бессмысленное инфантильное экспериментирование в области, в которой далеко не все зависит от человека – в области человеческой природы. И, кажется, такое может закончиться только свифтовскими yahoo (безличная инфра-человеческая масса) и гуигнгнмами (рациональные лошади). (Заметим, что собственно людей среди этих двух "антропологических" типов нет).
А вот с чем у Гигериха можно согласиться, так это с тем, что здесь мы уже не имеем дела с «простым продолжением естественной эволюции и истории сознания», – на наш взгляд, тут скорее стоило бы говорить о чисто инволюционных процессах или о мутации и вырождении человеческого субстрата.

[5] …никаким более глубоким целям не служит… такое познание выглядит как путь из ниоткуда в никуда… научный тип познания оказывается бессознательной, чисто технической, машинной деятельностью.
Впрочем, внутри любой глобальной тенденции всегда бывают локальные исключения, когда отдельные ученые оказываются больше самих себя (как профессионалов), обнаруживая осознанное отношение к собственной сугубо специальной деятельности. Поскольку сегодня (и уже давно) подобное встречается все реже, тем больше бывает удивленное уважение, когда случайно на такое натыкаешься.

«…это очень печально – что успех теории ничего не говорит о ее «правильности», что могут быть тысячи описаний более глубокого уровня реальности, совместимые с описанием нашего уровня. Что мы не можем воспользоваться нашими успехами, чтобы идти глубже и открыть Главный Секрет Жизни и Всего Остального. А, вообще-то, именно это и требуется. Истинное знание – это не то, о чем болтаешь в аудитории, блаблабла. Истинное знание – это то, чему посвящаешь жизнь.
...У нас, конечно, обалденный прогресс в науке, но, в то же время, и деградация. Если вы посмотрите на этих ребят, что создали квантовую физику – Эйнштейн, Бор, Паули, Гейзенберг – они были очень внимательны, когда речь заходила о познании. Очень внимательны. Они интересовались связями науки с общей культурой. Бор начал обсуждать проблемы языка, да? Примерно в одно время с Витгенштейном, это та же линия мысли, попытки прощупать ограничения, которые наш язык налагает на наше познание, и, мне кажется, очень важная линия. Вот, мы говорим «волновая функция»,... а она реальна, волновая функция? Естественно, тогда надо думать о том, что такое «реальна» и что такое «реальность». Никто этим сейчас не заморачивается. ...они все рассуждают так, будто бы волновую функцию можно купить в магазине» (из интервью с физиком Михаилом Кацнельсоном, 2014; болд мой - И.Е.).

А вот взгляд философа на ту же проблему:
«В оптике штейнеровской мысли Бог теологов, как и материя физиков, страдают общим недостатком: им недостает мужества быть чувственным восприятием, оттого они прячутся: у теологов в надмирности или трансцендентности, ну а у физиков, скажем, в квантах или спинах. Понятно, что о знании здесь не может быть и речи. Оттого интерпретации стали вытеснять познание, а объективный ход развития науки настолько опередил возможность адекватного понимания открытий, что физики стали все чаще прибегать к жаргону мистиков... В итоге наука стала вытеснять ученых: за профнепригодностью и ненадобностью. Как выразился один сведущий французский физик, «тензорное исчисление лучше знает физику, чем физики». Легко понять, что это уже даже не кризис, а просто переход в другой род. Сегодняшняя наука — техника, вытеснившая познание, или просто самоуправляемая магия. Магия, не нуждающаяся в магах» (из интервью с К.А. Свасьяном).

[6] Однако с позиций философии/эпистемологии науки мы сегодня, после Гуссерля..., могли бы поставить вопрос более фундаментально.
См. напр.: «...Но если это так, то можем ли мы теперь сказать вместе с Галилеем, что «она все-таки вертится»? И разве теперь не наоборот, – она не вертится? Разумеется, не в том смысле, что она покоится в Космосе, будучи при этом способна вращаться, – но в том другом смысле, который мы пытались проиллюстрировать выше: земля – это Начало [die Arche], благодаря которому вообще становится возможен сам смысл движения, а покой понимается лишь как модус движения.
Но покой уже как состояние самой земли вообще не есть модус какого-либо движения.
Однако сегодня это утверждение посчитают слишком сильным, прямо-таки безумным и противоречащим всему естественнонаучному знанию о реальности и даже самим ее возможностям».
(Эдмунд Гуссерль. Переворот коперниканского учения в рамках повседневного миросозерцания: земля как Первоначало не движется [1934])

[7] ...применительно уже как раз к фундаментальной науке.
И снова послушаем современных физиков: «Продолжать свое развитие в том же направлении наука может лишь оставаясь объектом массовой профессиональной деятельности, а массовость неизбежно приводит к резкому снижению достоверности и полезности публикуемой информации. Уместно спросить, не достигнуты ли уже пределы современной науки в ее традиционной форме». (В.Ю. Ирхин, М.И. Кацнельсон. Естественно-научный и гуманитарный подходы к современному мировоззрению. (Дополнение к: Вонсовский С.В. Современная естественно-научная картина мира. - Екатеринбург. 2005. С. 667)).

[8] А отсюда недалеко и до геноновской паранойи о самом Сатане и его бессознательных, полусознательных и даже – ! – «сознательных агентах».

8.1. Оккультистский натурализм как путь-наименьшего-сопротивления, упрощения и игнорирования отвлеченного мышления.
Книгу Рене Генона «Царство количества и знамения времени» [1945] я бы разделил на две примерно равные части. «Царство количества» глубокая, последовательная и бескомпромиссная критика научного метода познания и соответствующей картины мира. И «Знамения времени»: невнятно-параноидальные фобии и пророчества о Конце Света и его «знаках». Вот несколько наиболее показательных цитат из этой «второй части».

«…не надо забывать, что "бессознательный сатанизм" некоторых людей, в нашу эпоху более многочисленных, чем в какую-либо иную, в эпоху беспорядка, расширяющегося во все сферы, на самом деле есть лишь инструмент на службе "сознательного сатанизма" представителей "контринициации". <…>
Психоаналитики, естественно, в большинстве случаев, могут, как и спириты, совершенно не осознавать того, что реально содержится под всем этим, но и те и другие одинаково выглядят как "ведомые" разрушительной волей <…>.
…но не следует забывать, что сам этот беспорядок нужен тому, кто скрывается за всем современным отклонением <…>.
…эти ошибочные интерпретации и невольные недоразумения слишком хорошо служат некоторым "планам" <…>
…при бессознательной поддержке людей, которые были бы по большей части удивлены и даже приведены в ужас, если бы могли отдать себе отчет в том, для чего их используют <…>.
...если все стало искусственным, то сама ментальность, которой соответствует такое состояние вещей, должна быть, как и все остальное, "сфабрикованной", а вовсе не спонтанной. <…>
Мы знаем, что по всему миру имеется определенное количество "резервуаров" влияний, распределение которых, разумеется, не несет в себе ничего "случайного", очень хорошо служащих намерениям определенных "сил", ответственных за все современное отклонение».

Мне бы и в голову не пришло давать столь пространные цитаты на такую экзотическую тему, если бы они не иллюстрировали – весьма ярко и рельефно – «методологическую» ошибку, столь характерную для оккультистской парадигмы в целом и для соответствующих установок сознания в частности. Вот непосредственно и она (выделил): «…становится более понятным, каковы вообще этапы той антитрадиционной деятельности, которая поистине "создала" современный мир как таковой; но прежде всего, необходимо отдавать себе отчет в том, что любое фактическое действие обязательно предполагает агентов действия; оно не может быть, как и всякое другое, чем-то вроде спонтанного и "случайного" результата…» (там же).

Везде здесь мы видим все тот же хорошо узнаваемый дискурсивный стиль: натурализм, буквализм, а главное – антропоморфизм: наделение чисто системных – т.е. принципиально бессубъектных – эффектов и процессов качеством сознания и воли (в данном случае – некоего сверхсознания). А один из очевидных симптомов смешения (а) системного и (б) менее качественного  натуралистического способов мышления у Генона – невероятное количество кавычек в том его тексте. Этим автор как бы пытается дать нам понять, что антропоморфные термины, обильно им используемые, все же не следует понимать буквально. Однако, вопрос остается открытым и неизбежно становится риторическим: в каком же другом смысле следует понимать все те антропоморфно-буквалистские термины?
…Поневоле задумаешься: сколько же «наших» в свое время полегло на этом пути! (в конечном счете, по отношению к внятному, тонкому и отвлеченному мышлению – на этом топорном и грубом пути наименьшего сопротивления и упрощения).

Для сравнения приведем цитату из совсем другого автора, – нашего современника, и тоже, пожалуй, в своем роде традиционалиста. Пример более грамотного и сбалансированного мышления, из которого видно, что сверх-естественное (и безо всяких кавычек) – это совсем не обязательно что-то сознательное и антропоморфное.
«Наличие энергии характерно не только для природных явлений, таких как день и ночь, дождь и солнце, земля и море, человеческие чувства и интересы. Нашей жизнью управляют до сей поры неизвестные, сверхъестественные, абстрактные и иррациональные силы и процессы, которые никто не осмысляет. Широкомасштабные процессы в экономике крупных предприятий и даже в политике, отчасти искусственно организованные, тем не менее, постепенно утрачивают статус субъектных и становятся «безымянными», протекающими независимо от человеческих желаний. Они следуют собственным, внутренним, никому не известным законам, что чревато непредсказуемостью и привело к необходимости создания теории хаоса». (Вольфганг Гигерих. Логическая жизнь души)

[9] «Может ли существовать другая наука, которая постоянно помнит, что непосредственный предмет ее занятий – не мир как он есть, а некоторая абстракция…?» (Льюис).
Ср.: «Одеяние идей, именуемое «математикой и математическим естествознанием», или  одеяние символов, символико-математических теорий, включает в себя все, что для ученых и просто образованных людей заменяет собой жизненный мир, переоблачает его под видом «объективно действительной и истинной» природы. Именно благодаря одеянию идей мы принимаем за истинное бытие то, что является методом. …именно благодаря идеальному переоблачению собственный смысл метода, формул, «теорий» оставался непонятым».
(Эдмунд Гуссерль. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. II. § 9. h) Жизненный мир как забытый смысловой фундамент естествознания).

[10] ..."залезть под кожу" Природе (в том числе – человеческой природе); насквозь пронзить познающим (совсем не то же самое, что понимающим) взглядом всё и вся.
О прямой связи перспектив развития науки с антропологической катастрофой открытым текстом говорит современный философ и убежденный сциентист Дэниел Деннет. Философ называет это "любопытным парадоксом":

«— Одна из тенденций, заставляющих науку так быстро продвигаться в наши дни, – это тенденция, уводящая науку прочь от человеческого понимания...; ты создаешь новые артефакты, имеющие свою собственную жизнь. И они становятся предметами, не находящимися более в гносеологической гегемонии своих производителей...
Он думал, что теория разума может быть высокоэффективна и иметь большую предсказательную силу, но маловероятно, что она будет понятна простым людям. Единственная возможность людей понять свою собственную сложность – это прекратить быть людьми.
— Любой, у кого есть мотив или талант, – сказал он, – сможет фактически слиться с этими большими системами программного обеспечения.
Деннетт ссылался на возможность, выдвигаемую некоторыми энтузиастами искусственного интеллекта: в один прекрасный день мы, люди, сможем покинуть наши смертные, телесные оболочки и стать машинами» (Д. Хорган. Конец науки: Взгляд на ограниченность знания на закате Века Науки [1996]).

Отметим также, что Деннет – один из самых последовательных и основательных сторонников редукционистской теории сознания, т.е. сведения жизни сознания к мозгу как объекту. Как следствие – один из наиболее известных критиков концепции квалиа и соответствующего тезиса Томаса Нагеля (подр. см.: Либо кино, либо нейроны. Голем-интеллект, вкус персика и "пиксельно-смысловой дуализм").

Предисловие и примечания – Игорь Ефременков.